Его было предостаточно: вино в этом мире хранилось плохо и скисало почти мгновенно, а отец Евы, как и подобает рачительному хозяину, ничего не выбрасывал. Так что можно было не экономить, вливая уксус в котел, пока на поверхности не начали собираться серые хлопья. Конечно, получился не идеальный белоснежный стеарин, но все-таки лучше вонючего жира. Оставалось только остудить, чтобы застыл.
– Что ты варишь? – Филу, похоже, надоело гадать, наблюдая за мной.
– Свечи.
Он недоуменно посмотрел, и пришлось пояснить:
– Свечи, которые не будут дымить и вонять.
Помогло не особо: судя по выражению лица брата, он счел, что я занимаюсь ерундой. Я не стала переубеждать его, не до того было. Только сейчас до меня дошло, что, затеяв мини-революцию в свечном деле, я не озаботилась приготовить формы. Дома мама особо не мудрила: обмакнула в горячий стеарин шерстяную нитку, потом облепила ее уже застывающей массой. Получился кривобокий уродец, но он горел. Однако сейчас так не выкрутиться.
Пришлось возиться, как здесь и было принято: обмакнуть нить в расплавленную массу, вынуть, обмакнуть остывшее снова и снова.
Вот только оттирая копоть с котлов, я умудрилась сама перемазаться не хуже Золушки.
Но все мои надежды помыться по-человечески пошли прахом. Постояльцы тоже намеревались привести в порядок одежду. Выволокли из зала к бане лавку, пристроили на нее глиняные тазы – Фил, наверное, дал – и, раздевшись до рубах, затеяли стирку. Получалось у них на удивление ловко, как будто эта немужская работа была им привычна.
Все-таки странные они, очень странные. И отряд маленький – обычно наемники собирались хотя бы компанией человек в шесть, причем разной специализации. И, самое главное, каким бы небольшим не был отряд, за ним всегда следовал обоз с вещами, припасами и женщинами. Вовсе не гулящими женщинами: законными женами, порой с детьми. Они и возились со стиркой, едой и прочим бытом. А эти четверо – сами по себе. Какой-то монашеский орден? Непохоже.