Только много ли мне помогут письменно зафиксированные обязательства, если наемники не захотят их исполнять? Хорошо Альбину было рассуждать про расписки, в их кругах все знают всех если не в лицо, то по имени и роду, слухи об обмане распространятся практически мгновенно. А что делать мне? Если меня снова обманут и я каким-то чудом это переживу, все, что останется, дождаться того единственного дня в месяц, когда лорд принимает прошения от своих крестьян и сказать ему – пришли четверо неизвестно откуда и ушли неизвестно куда, но, вот, расписку оставили.
Да, не просто так отец Евы, а следом и она сама верили «честному купеческому слову». И Гильем его соблюдал, пока это было ему выгодно. Но я не смогу сделать так, чтобы Эгберду и компании было выгодно исполнять обязательства, и без того плачу меньше рынка.
– Есть ли какие-то магические способы скрепить сделку? – спросила я.– На кону жизнь моей семьи.
На лице братьев снова промелькнуло возмущение.
– Нас все знают, – сказал младший, Годфри. – Четыре…
Командир смерил его взглядом, и парень заткнулся.
– Да, ставка велика, и мне понятно твое желание, – спокойно сказал Эгберд. – Такие способы есть, но к ним не прибегают в рядовых сделках, наподобие нашей.
– Почему?
– Магия влияет на всех вовлеченных в договор.
– А они разные?
– Да. Самое непоправимое – смерть на месте. Тяжелая болезнь…
– Мужское бессилие, чесотка, – вставил Юбер.
Он серьезно?
Похоже, эта мысль отразилась у меня на лице, потому что Эгберд сказал.
– Он серьезно.
– Но мне-то не грозит бессилие, – кажется, я ляпнула что-то не то, потому что Фил переменился в лице, а наемники – все, кроме командира, вытаращились на меня с изумлением. Что не так? Наверное, деве вроде меня не пристало знать о том, что такое мужское бессилие? Я поспешно добавила. – Я же не мужчина.
– Невозможность родить не лучше. Да и чесотка – небольшое удовольствие.