- За... Зачем?
Царица подкатила глаза. Бестолочь. И вот с такими помощниками ей делать дела?
- Затем, Мила, что слепая пропала больше недели назад. А имея ее вещь, я могу попытаться найти девочку. Все-таки будет утешение для ее несчастной матери, - лицемерно добавила она.
- Ах, государыня... вы точно святая...
- Прибереги лесть для более удобного случая. Достанешь?
- Разумеется, госпожа, - Мила смотрела серьезно и даже жестко.
Из чего Онхельма сделала вывод, что этой девице все прекрасно понятно. Что ж, значит, не такая уж и дура.
- А после мы подумаем о том, что ты говорила в самом начале.
- О чем, государыня? - не поняла Мила.
Все-таки бестолочь.
- О моем одиночестве в постели, - Онхельма в зеркале смотрела ей прямо в глаза.
Камеристка ничего не ответила, только взгляд ее показывал, что тут-то она может оказать просто неоценимые услуги. А главное, будет нема как могила.
***
Теперь утро государыни Онхельмы начиналось с посещения больного мужа.
- Итак, мой дорогой муж, сегодня у твоей жены будет первый рабочий день. Пожелай мне удачи. Можешь даже поцеловать. Не можешь? Ах, как жаль...
Ей вдруг стало стыдно своего цинизма, все-таки издеваться над тем, кто не может тебе ответить, это как-то... В общем, она была сильным противником, во всяком случае, таковой себя считала, и победа над бессловесным больным не показалась ей достойной победой. Как бы даже наоборот, захотелось загладить свою вину и сделать что-нибудь благородное, или хотя бы просто доброе.
"- Вильмор... Я постараюсь позаботиться о семьях... Ты понимаешь, о чем я.
Но Вильмор молчал в ответ на ее желание как-то загладить свою вину, и царице не получившей желаемого одобрения, стало немного досадно. Она посидела рядом с мужем еще пару минут молча, потом встала и вышла, а в комнату вернулись сиделки.
Царь, недвижимый, скованный оцепенением, бессловесный, тем не менее, оставался царем.