- Ай, молодец! - тюремщик пришел в восторг, парень был сообразителен и, по всему видно, любил торговаться, - Но сперва ты поработаешь за еду, а там видно будет.
- Один день я поработаю за еду. Но завтра вы заплатите мне.
- По рукам.
Алексиор хотел было вернуться к своей еде, как смотритель спросил:
- Послушай, ты красивый, у тебя волосы...
И осекся, наткнувшись на свирепый взгляд парня.
- Не подумай ничего, я просто хотел сказать, может тебе сбрить волосы? Чтобы...
- Нет. От моей прежней жизни у меня только они и остались.
- Хорошо, кериб, как знаешь, - на сей раз тюремный смотритель собрался уходить.
- Постойте, мне нужна одежда.
- Одежда? - тот оживился, - Значит, два дня работаешь без денег. Один за еду, другой за одежду!
- Вы просто...! Хорошо."
"- Отлично, молодой человек. Мы с тобой поладим, - он уже выходил из камеры, но обернулся и сказал, - Одежду тебе сейчас принесут и покажут, что надо убирать. Кстати, жить можешь здесь, в камере.
И вышел. Парень еле сдержался, чтобы не запустить в дверь миской.
Упырь! Жить можешь здесь! Цени мое благородство!
Но все-таки он был доволен. Пусть падать теперь ниже некуда, зато будет, откуда подниматься. И потом, как человек, смотритель Алексиору понравился.
Глава 25.
После дня казни, который государыня Охнельма провела, словно в каком-то угаре, она проспала всю ночь и следующие сутки. Проснулась со странным ощущением пустоты в голове.
Так и не вспомнив, Онхельма решила встать. И кстати, где Вильмор? Куда он подевался! Пытаясь сообразить, почему она одна, царица дернула шнурок сонетки, вызывая прислугу. Вошла камеристка, вид какой-то затравленный, глаза на мокром месте. Государыня даже прониклась сочувствием, однако решила разобраться с прислугой после.
- А где государь Вильмор? Он куда-то вышел?
- Ах! Ваше Величество... - служанка тихо вскрикнула, вскинула на нее взгляд полный слез и спросила, - Ваше Величество, Вы ничего не помните...?
- Нет, - не совсем уверенно сказала Онхельма, - Ничего. А что я должна помнить? И где государь?
Ее стало раздражать это блеяние.
Служанка, видя, что терпению царицы приходит конец, поведала ей все, что знала сама.