А тот в понуканиях уже не нуждался и вываливал благодарному слушателю все, что запомнил, перемежая собственными комментариями. — Потом она начала телефоны ломать, я сам видел: идет по дорожке, мобильник у нее зазвонит, она ответит и хрясь — швырнет на плитки так, что только осколки летят. Или об дерево, парни видели, как она новый мобильник грохнула, но тот потом еще долго работал. Или просто под ноги себе швырнет, пнет или наступит — пацаны уж подбирать замучались, один раз даже в пруд лезть пришлось, она его в воду кинула…
Вишняков трепался без перерыва, Макс не забывал «держать» удивленное лицо и поддакивать, а сам думал о том, что это, пожалуй, уже эпизод два.
Вишняков замолк, вытащил из пачки вторую сигарету и закурил, пуская дым. То ли выдохся, то ли сказать больше было нечего, но охранник молчал, тогда пришла очередь Макса.
— И что, — заинтересованно спросил он, — что дальше было?
И едва сдержался, чтобы не покрыть последними словами грузчика — на тележке разорвалась коробка, и банки с грохотом валились из нее, катились по полу и звенели так, что заглушили все другие звуки.
Разговор пошел наперекосяк, Макс ждал другого продолжения, ожидаемого и предсказуемого, но его не было. Вишняков недвусмысленно глянул на экран мобильника и стряхнул с сигареты пепел. И опять молчал, вопросительно смотрел на Макса.
— А что потом? — задал тот наводящий вопрос, ожидая рассказа о дальнейших событиях.
— Да ничего, — буркнул Вишняков, — ничего хорошего.
О, уже ближе, уже что-то такое вырисовывается, и Макс решил продолжать в том же духе, только осторожно, чтобы не спугнуть информатора.
— Она что — сбежать пыталась? — спросил он, и Вишняков помотал головой, снова затянулся.
— Нет, какое там бежать! В больницу она попала, мы хоть от девки этой две недели отдохнули. Благодать была: хозяйка в Москву сразу уехала, хахаль ее, командир наш, тоже куда-то провалился.