— Врать Макс не стал: незачем, да и к чему скрывать то, что всем известно? Да, таксует помаленьку, да, налоги не платит и не собирается, и что теперь? «Предъявишь мне что-то? Ну-ну, давай», — подумалось со злостью, но участковый предъявлять ничего не стал. Вежливо попросил Макса расписаться на бланке с шапкой «объяснение», где неаккуратным острым почерком была изложена скорбная история Маринки Алтыновой, убрал бумагу в портфель и распрощался. Коллега его выходил последним и больше на Макса не смотрел, в основном интересовался обстановкой, глазел по сторонам, но опять же помалкивая при этом.
Осадок от беседы остался не то чтобы неприятный или тревожный: мутный какой-то и непонятный. Макс никак не мог разобраться в себе, понять, что тут недавно происходило. Нет, с пропажей тетки все понятно, но ее уж больше года дома нет, а менты только проснулись, получается? Хотя черт его знает, все бывает, может, Вован квартиру продавать надумал и желает свою супружницу выписать, а для этого сначала мертвой признать? Но на кой черт тогда Левицкую поминать, чтоб ей и на том свете пусто было? Показать, что Макс на крючке и дернуть за него в любой момент можно? Дернуть, подцепить и любоваться, как тот выкручиваться будет.
Всякая пакость всегда сбывается, в отличие от чего-то хорошего или долгожданного. Уж сколько раз в этом убеждался, сколько раз на себе проверял, и все мало, не вырабатывает организм иммунитет, хоть ты тресни. Вот и екнуло сердце, когда через две недели Макс увидел около своего подъезда полицейского. Не участкового, а второго, капитана, что молча таращился тогда от дверей и всего один вопрос за час задал.
— Здорово, — сказал Артемьев, — дело есть. Заработать хочешь?
Хороший вопрос, причем ответ заранее известен. Деньги всегда нужны, чего скрывать.