Сидели, молчали, и Максу все не давал покоя перерезанный провод камеры наблюдения. Гроза грозой, но тут не стихия, а человек постарался, и не посторонний, что первый раз в поместье попал, а свой, который знал, куда смотреть и что резать. Свой, но кто из них?
Предположения и догадки Макс решил пока придержать при себе, смотрел то на Рогожского, то на вдову, то за окно. Погодка там разгулялась на славу, грозу давно унесло, и между сосновыми стволами просматривалось голубое небо: денек обещал быть жарким во всех смыслах.
Рогожский с таким грохотом отодвинул стул, что тот едва не свалился на пол, а вдова снова вздрогнула. Макс поднялся на ноги и встретился с Рогожским взглядом — усталым и жестким, вдова смотрела на обоих снизу вверх, пыталась что-то сказать, но голос подвел ее.
— Пошли, — сказал Рогожский, — надо поселок обыскать, может, кто-нибудь что видел. Машину чужую или людей. В прошлый раз мы так и делали.
Как будто это в прошлый раз сильно помогло… с похитителями им повезло, вот и весь сказ. Как именно тогда дело закончилось, было бы интересно узнать, но ситуация не та, чтобы с расспросами лезть.
Вдова тоже встала с кресла и стояла, придерживаясь за стол. Ее только что ветром не мотало, Максу даже показалось, что она похудела килограмма на два за одно утро. Стояла и смотрела в окно, и кажется, не заметила, как они вышли из кабинета.
В коридоре Рогожский, как предполагал Макс, событиями вчерашнего вечера не интересовался, в курс дела не вводил, дополнительными подробностями не делился. Или не было их, как и сил у заместителя хозяйки, но Рогожский молча сбежал по ступенькам и остановился в холле.
Заместитель Левицкой его точно и не замечал, вел себя так, точно Макса тут и не было, переговаривался с подручным и постоянно хватался за телефон: то ему звонили, то он сам кого-то набирал. И все без толку, через четверть часа побледнел он еще больше, глаза стали темнее, щеки запали так, что обтянули скулы.