Прошел по той дорожке, где недавно бродила Юлька, поозирался в темноту, но зря — вокруг было пусто. Девушка как сквозь землю провалилась, и Максу вдруг стало жутковато: а ну как снова ей что в голову взбрело? Ведь только что здесь была, куда ей деваться, спрашивается, и главное — зачем? Но чужая душа — потемки, а если учесть все, что она пережила… У здорового мужика проблемы с психикой начнутся, не то что у хрупкой девчонки. Подруг у нее нет, родственников тоже, одна она на этом свете, одна со своими деньгами, вокруг которых закручивается нечто мутное, насквозь нехорошее, и этому нехорошему надлежит быть вскоре.
Свет фонарей перед глазами померк, исчезли тропинка и сосны, даже запах хвои, как показалось Максу, исчез, или это дыхалку перехватило? Он пригнулся, развернулся в полуприседе и перехватил Юльку за руки, сжал запястья, да так сильно, что та вскрикнула.
— Ты чего? — Ее голос дрожал от обиды, Макс опомнился и отпустил девушку.
— Извини, — сказал он, — привычка, вернее, рефлекс. Больше никогда так не делай, это плохая шутка. Я вообще шуток не люблю.
Однако ловко она его обманула — подошла со спины и закрыла ладонями глаза. Обычный, невинный жест, казалось бы, но он и правда таких сюрпризов не любил и реагировал всегда одинаково. К захвату рук полагается бросок, но до этого, к счастью, не дошло.
Юлька внимательно смотрела на него и, кажется, понимала, что с ним происходит. Подошла, встала напротив и тихо сказала:
— Это ты меня прости. Я так больше не буду. Я не знала.
— Ладно, проехали, — отозвался Макс и пошел по дорожке, придерживая девушку за локоть. Странно было гулять в темноте среди сосен: вроде и в лесу, а дом — вот он, рукой подать.
— Как ты? — тихо спросила Юлька. — Как голова? Болит?
И снова тот же взгляд, полный неподдельной, искренней заботы, от которого становится тепло и спокойно.