На площади уже горели костры. Потрескивал хворост, пламя взметалось в чернильное небо красно-оранжевыми языками, рассыпалось тысячью искр. Красные отблески падали на лица сидящих вокруг воинов, женщин, детей. Длинные тени от шатров и деревьев ложились на белый песок, которым была покрыта площадка. Между тенями скользили фигуры, щедро наливая в деревянные плошки пряный напиток. Г’тари неторопливо смаковали его, прищелкивая языком, и довольно щурились.
Но не это заставило девушку споткнуться и замереть, не веря своим глазам.
Под стелой, где еще днем сидел вождь, сейчас стоял то ли трон, то ли просто высокое кресло. Две полуголые г’тари танцевали перед ним, изгибаясь так, будто в их телах не было ни единой кости, ни единого сустава. Украшения на запястьях и лодыжках постукивали в такт движениям, их сопровождали глухие удары ног и мелодичное пение.
Г’тари двигались медленно, в завораживающем танце, перетекая из одного положения в другое как ртуть. Вот еще одна поднялась со своего места и вышла в круг света.
Ее тонкий голос естественно и изящно вплелся в общую песнь.
А в кресле, вальяжно развалившись и подперев рукой скучающее лицо, полулежал Сингх Диз Раенг.
Почти обнаженный – ведь узенькую полоску грубо выделанной кожи, прикрывающую его пах, вряд ли можно назвать одеждой. Излучающий рассеянный молочный свет. Со стекающими на грудь струйками серебристо-белых волос.
В свете костров его рельефное тело казалось застывшей статуей, высеченной из куска белого мрамора.
"Онемев от неожиданности, Марина хватала ртом воздух, пока кто-то не потянул ее в сторону зрителей. Она стряхнула с себя чужие руки, чувствуя, как внутри разгорается праведное возмущение. И решительно шагнула мимо танцующих прямо к трону.
Почувствовав ее приближение, тарианец поднял голову:
– Не правда ли, невероятное зрелище? – он улыбнулся, глядя на танцовщиц.
Те, подбодренные его взглядом, начали изгибаться еще усерднее, то складываясь пополам, то вытягиваясь всем телом, то приникая грудью к самой земле.
К ним присоединились еще две, жаждая получить свою порцию внимания от божественного Тахакатири.
– И невероятная наглость! – дикой кошкой прошипела Марина.
– Не пойму твоего возмущения, – он пожал плечами. Потом кивнул на ступеньку у своих ног. – Сядь.
– И не подумаю!
– Тогда, мне придется тебя усадить, глупая женщина.
Он не повысил голос, не сделал ни единого движения.