Я была готова к тому, что она откажется со мной говорить, но Ирина, узнав, что привело меня к ней, неожиданно вздохнула и пригласила приехать.
Я попросила Мишкину няню Анну Ивановну провести с сыном лишние два часа, и она согласилась. Признаться, при нынешнем положении дел я не была уверена, что мы можем себе позволить вообще держать няню. Счета Виталия арестовали, а моей судейской зарплаты явно не хватит, если продолжать жить с подобным шиком. Но выхода не было. Оставить пятимесячного сына одного дома я все равно не могу и бросить работу тоже.
Оставалось только надеяться, что вместе мы быстро разберемся со всеми проблемами, а ради этого, в частности, требовалось задержаться после работы и съездить к Липатниковой, что я и сделала.
Ирина приняла меня в той самой городской квартире, которая изначально досталась ей от мужа при разводе. Дети были у бабушки, так что нашему разговору никто не мешал. Хозяйка провела меня в гостиную, накрыла стол к чаю, и мы начали разговор.
– Если бы вы знали, как я жалею, что тогда повелась на уговоры Трезвонского и все это затеяла, – доверительно сказала мне Липатникова.
– Но обида осталась.
– Да. Обида осталась. Вы же, как женщина, меня понимаете. И слова этого старого лиса Трезвонского на благодатную почву упали, как семена зла. Я вдруг почему-то решила, что заслуживаю большего. Хотя что это, большее? У нас же никаких иностранных квартир, домов и поместий никогда не было. Только эта квартира, загородный дом, ну, еще дача под Сочи. Так она Игорю от бабушки осталась, он просто там все перестроил.
– И как Трезвонский вас уговорил?
– Да известно как. Сказал, что совокупное имущество Игоря, включая акции его комбината, стоит не менее двухсот пятидесяти миллионов долларов, а раз так, то я имею право на половину. С учетом того, что мне после развода осталось, иск мы подали на выплату ста миллионов.