Этот автопортрет так поразил меня в свое время, что я даже не поленилась залезть в сопроводительный текст и к моим ""попсовым"" познаниям о том, что был такой художник Ван Гог, который сошел с ума и бритвой отрезал себе ухо, прибавила ещё сведения о том, как он дружил с Гогеном и как работал во время лечения в психиатрической больнице. ""Автопортрет с перевязанным ухом"", иначе именуемый ""Автопортрет с трубкой""... Бинт и трубка рядом с телом убитой в подъезде женщины... ""Подсолнухи""... Семечки, которыми был посыпан зарезанный врач-гинеколог.
..
Страницы альбома были толстыми, скользкими и разлеплялись плохо, однако, слюнявить палец было стыдно. Сначала я злилась и кусала губы, но, поймав на себе удивленный взгляд библиотекарши, снова принялась изображать интеллигентную и воспитанную ценительницу живописи."
"""Скорбь""... ""Портрет папаши Танги""... Еще одни ""Подсолнухи""... Самое ужасное, что я до конца не знала, что же ищу. Но все равно продолжала искать с упорством таксы, разрывающей лисью нору.
.. ""Пейзаж в Овере после дождя""... ""Натюрморт с сосновой веткой и перчатками""... Еще одна страница с особенным, каким-то клейким звуком перевернулась и... В горле у меня вдруг стало тесно и жарко, кровь мгновенно прихлынула к лицу. Картина занимала весь разворот и называлась ""Ночное кафе"". Красные стены, желтые лампы под потолком, несколько темных человеческих фигурок по углам, всюду бутылки, бармен в белом... Кисточки, ни филенчатой, ни какой другой, я, правда, не увидела, но зато не могла не заметить огромного бильярдного стола с тусклыми и отчего-то жуткими шарами.
.. Потом в самом начале альбома, который я - ""светлая голова"" - начала просматривать с конца, обнаружились ""Едоки картофеля"" - крестьянская семья, ужинающая за накрытым столом (и что обидно, я ведь рассматривала эту картину, когда готовила роль!), потом краткий комментарий объяснил мне, дремучей, что это - одно из самых известных, программных произведений Ван Гога.
Потом... А потом я встала, сложила книжки аккуратной стопочкой и побежала к телефону-автомату, висящему на стене возле двери читального зала. От волнения и нетерпения пальцы мои едва попадали в дырочки диска. Трубку, к счастью, сразу взял Митрошкин.
- Ну? - спросил он, вкладывая в этот вопрос все свое презрительно-язвительное отношение к моему новому библиотечному ""задвигу"".
- Баранки гну! - мой голос был торжествующ и бодр.
