- Ну и начнем с самого начала, наверное? - светски осведомилась я, сцепляя пальцы в замок и уже представляя, как вытянется через каких-нибудь пять минут ""рейнджерская"" физиономия. - Скажите, пожалуйста, Олег: говорит ли вам о чем-нибудь фамилия Ван Гог, и, в частности, такая его небезызвестная картина как ""Подсолнухи""?
Во взгляде Селиверстова промелькнуло что-то похожее на интерес. Я же иронически продолжала:
- В принципе, про ""Подсолнухи"", конечно, можно не знать, но о том, что Ван Гог отрезал себе ухо и после этого должен был ходить в повязке - в марлевой повязке! - вы, по идее, должны были слышать?
- Женя! - зловеще прошипел раздосадованный Леха.
- И про то, что он курил трубку вы, конечно же, не знаете? И о том, что написал несколько автопортретов?
- Леха, убери её от меня! - тихо и проникновенно попросил Селиверстов, все так же не сводя с меня глаз.
- И о том, что есть такой ""Автопортрет с перевязанным ухом"", который иначе называется ""Автопортрет с трубкой"" вы не слыхали?"
"- Женя, это не честно. Ты сама до сегодняшнего дня ничего не знала! снова вполголоса заметил Митрошкин.
- Леха, чего она от меня хочет? - грустно спросил ""рейнджер"".
- А почему, собственно, о присутствующих в третьем лице? - я удивленно расширила глаза (мне, вообще, идет расширять глаза: говорят, что тогда в моем облике появляется нечто ""экспрессивное""). - Спросите меня - я сама вам отвечу. А хочу я всего лишь объяснить вам, что ваш неуловимый маньяк руководствуется Ван Гоговскими мотивами. Он убивает по картинам. Если не верите, сходите в вашу городскую библиотеку и прочитайте.
И тогда Селиверстов поднялся, положил дымящуюся сигарету прямо на бутерброд и поклонился мне в пояс. Широко отмахнув рукой и замерев в согбенном состоянии на несколько секунд. Я просто почувствовала неладное, а Митрошкин так и вовсе откинулся на спинку дивана, страдальчески зажмурив глаза. Похоже, он раньше меня понял, что же именно произошло.