Мол, еду туда на птичьих правах, весь сезон сочинять придется, что какой-то ""шишке"" местной родственницей прихожусь, чтобы проверять не стали, какие у меня права на путевку имеются... Нет, блатной санаторий. Да, что я вам говорю? Вы и сами знаете.
Мне вдруг снова стало тревожно. Тревожно, холодно и жутко. И снова показалось, что чья-то тень - огромная, серая - стоит за моей спиной.
- Значит, друг у неё появился? - я машинально намотала на указательный палец прядь волос и нервно дернула. - И вы ни разу его не видели? Ни имени, ни фамилии не знаете?
- Нет, - она виновато вздохнула.
- Как звали этого врача из больницы? - холодея спросила я. - Она называла вам его фамилию?
- Врача? А при чем здесь врач?.
- Как его звали? - повторила я, сглотнув вставший в горле комок. - Как его звали? - Посмотрела на засушенные желтоватые бессмертники, стоящие под зеркалом, и уже безо всяких вопросительных интонаций, на сто процентов уверенная в том, что не ошибусь, проговорила:
- Сергиенко Андрей Михайлович.
Брюнетка немного удивленно кивнула, тоже взглянула на бесмертники и быстрым, виноватым движением смахнула с полированной полочки серый налет пыли.
Электричка до Михайловска неторопливо катилась мимо дачных поселков, островерхих домиков с обледенелыми крышами и заснеженных приусадебных участков. Народу в вагоне было немного и, как ни странно, даже не особенно пахло копотью и табаком. Мы с Митрошкиным сидели рядом. Он пытался дремать, откинув голову на спинку сиденья.