Очевидно, Алисия ощущала такое же отчаяние, иначе она никогда не открылась бы Барби.
Мне вдруг стало не по себе – как будто чей-то недобрый взгляд буравил мою спину. Я резко обернулся. Никого. Здесь только я. Лишь пустая, темная улица и тишина.
31Следующим утром я переступил порог Гроува, собираясь поговорить с Алисией об истории, которую рассказала Барби. Однако, подходя к регистратуре, я услышал жуткие крики. Голос принадлежал женщине. И звуки этой агонии разносились далеко по коридорам клиники.
– Что случилось? Что происходит? – спросил я у дежурившего на входе охранника, но тот не ответил и промчался мимо в отделение.
Я последовал за ним. По мере приближения крики становились громче. Только бы с Алисией ничего не случилось и она была бы ни при чем! В душе зрело нехорошее предчувствие. Я повернул за угол. Возле «аквариума» столпились медсестры, пациенты и охрана. Диомидис звонил в отделение интенсивной терапии. На его рубашке алели пятна крови, но не его. Две медсестры, стоя на коленях, едва удерживали женщину, которая выла страшным голосом.
Возле стены, удерживаемая Юрием и медсестрой, стояла Алисия. Впрочем, применения физической силы не требовалось: она была предельно спокойна и не двигалась, будто статуя.
32– Как дела у Элиф? – спросил я Юрия, вернувшегося в «аквариум» из отделения интенсивной терапии.
– Состояние стабильное, и это единственная хорошая новость, – со вздохом ответил он.
"– Я хотел бы ее увидеть.
– Элиф? Или Алисию?
– Сначала Элиф.
– Сегодня к ней не пускают, но завтра утром я вас отведу. – Юрий кивнул.
– Вы видели, что случилось? Вы были там? Полагаю, Элиф спровоцировала Алисию?
– Не знаю. – Медбрат вздохнул и пожал плечами. – Известно лишь, что Элиф крутилась возле мастерской Алисии. А потом, скорее всего, разгорелся конфликт – в той или иной форме. Понятия не имею, из-за чего они подрались.