Чем от него пахло? Алкоголем? Похоже, эту бомбу надо обезвредить, придется поработать сапером…
— Я хочу сказать, что люди, может, и замкнуты, но пройдет время, и они поймут, что встряски им на пользу, и, если с ними говорить спокойно, — я с нажимом произнес это слово, — они смогут раскрыться и стать мягче, если почувствуют к себе интерес.
Он какое-то время сверлил меня взглядом злобного кабана-одиночки, а потом отвернулся. В салоне повисла гнетущая тишина. Я постарался сбросить с себя запредельное напряжение и перевел дух.
— А что изображает ваша татуировка? — сказал я в надежде на то, что его удастся навести на более мирные мысли.
— А, это… — Голос его потеплел, и я понял, что попал в точку. — Воспоминание молодости. Она изображает Месть.
Последнюю фразу он произнес нравоучительным тоном. Я умирал от желания узнать, каким образом масло без холестерина может символизировать Месть, но в самоубийцы мне не хотелось, и я ограничился сдержанной улыбкой.
Мы подъехали к площади Согласия.
— По Елисейским Полям ехать не надо: сплошные пробки. Поедем по набережным до Альма-Марсо и заедем на авеню Георга Пятого снизу.
— Гм… Я бы предпочел как раз ехать по Елисейским Полям.
Он молча вздохнул и вернулся к теме разговора.
— Обожаю татуировки. Двух одинаковых не бывает. Чтобы сделать себе татуировку, нужно иметь мужество.
Его затуманенные воспоминаниями глаза обрели похотливое выражение. Уймись, дедуля. Расслабься. Я собрал все свое мужество:
— А мне татуировки не нравятся.
— Ну да, в наше время молодежь их не любит, потому что все молодые хотят быть одинаковыми.
— Нет… Может, им не нужно тату, чтобы отличаться друг от друга…
— Отличаться, отличаться… Мы уж если хотели развлечься, то прежде всего ржали до упаду. Брали велосипеды или какие-нибудь старые колымаги и жали на всю катушку как чокнутые. В те времена пробок не было!
Этот человек изъяснялся только на кабацком жаргоне. Иначе он не умел.