Наконец, не выдержав, я сдавленно выдохнула:
— Ты же… обратился в ассоциацию альф по поводу метки, да? Так сколько еще ждать ответа?
Он промолчал секунду, но в его взгляде мелькнуло раздражение. Потом, сквозь сжатые губы, все же ответил, не скрывая оттенка пренебрежения:
— Ответ уже пришел.
От этих слов меня будто ударило током, и я резко подняла голову, забыв о бинте, ощущая, как мое сердце пропустило удар. Это конец. Наконец-то он разберется с этим. Снимет метку, и… мы просто забудем об этом. Хотя, кого я обманываю — этот момент уже врезался в память так, будто его выжгли на коже.
— И что? Как и когда ты ее снимешь? — спросила я, не в силах скрыть дрожь в голосе.
Аш медленно, с ледяной усмешкой, посмотрел на меня, и его глаза вспыхнули чем-то, что мне не хотелось понимать.
— А ты правда этого хочешь? Избавиться от нее? — он еле заметно наклонил голову и черные, непослушные волосы частично закрыли правый глаз. Но все равно я уловила во взгляде альфы то, что незримо сжало горло.
Я замерла, ошеломленная его словами, и, даже не скрывая злости, прошипела:
— Конечно.
Он чуть приподнял бровь, уголок его губ дрогнул в полуусмешке, но в ней не было ни капли тепла — только холодное, почти жестокое спокойствие.
— Тогда у меня для тебя хуевые новости, — произнес он, медленно, словно смакуя каждое слово. — Ее никак не снять, — его голос прозвучал беспощадно. — Только если ты раздвинешь ноги, а я, задрав твою юбку, вставлю тебе до основания, а потом кончу в тебя.
У меня перехватило дыхание.
— То есть, ассоциация дала понять, что вообще никаких других вариантов нет? — еле выговорила я, чувствуя, как сердце сжимается в тиски, а каждый удар отдается болью.
— Да, — от того, как Аш рукой оперся о скамейку, под смуглой кожей сталью забугрились мышцы, немного меняя татуировки.
Я шумно выдохнула, опустив голову, пытаясь хоть как-то переварить услышанное.
Может ли этот день стать еще хуже?
— Рейра, — вдруг позвал он меня, его голос прозвучал резко, как команда. Я вздрогнула и подняла голову, хотя всем нутром не хотела этого делать. Его взгляд был неподвижен, холоден, как острие ножа, готового вонзиться.