Марфа глубоко вздохнула и громким шепотом ответила:
— У нас многие девки пытались князя окрутить, да он заговорен любимой.
— Да ты что? — обрадовалась Дуня, почуяв разоблачение тайны.
— Вот те крест, боярышня.
— А пойдем-ка, сбитнем полакомимся, да пряников поедим.
— Неловко мне, — застеснялась женщина.
— Пойдём - пойдём, медком с орешками пряники закусим, — продолжала искушать Евдокия. — Истории о любви всегда подслащивать надо, а то что-то они все печальные.
— Ох, — вздохнула Марфа, ведя юную гостью в малую трапезную, — права ты, боярышня.
Марфа остановила пробегающую мимо девушку, велела ей подать сбитня с закусками и замялась, когда боярышня села за стол.
— Присаживайся, — пригласила её Евдокия. Марфа благодарно поклонилась, начала хлопотать, накрывая стол нарядной скатертью и выставляя чарочки с кубками, а потом присела.
— Так вот, — продолжила она свой сказ, — я к колодцу — а Харитошка уж там, чтобы с водой помочь. Я сержусь, говорю, что стыдоба это, а он отвечает, что мне тяжелее шубы ничего носить нельзя. Сам на полголовы меня ниже и худой, как щепка, а за ведро хватается. Я в огород иду — он ко мне спешит, чтобы помочь, а я вновь в плач и крик, что позорит он меня. Все смеются над нами, меня горой прозывают, его ручным мужем, а ему хоть бы что, а мне на улицу не выйти.
— И что? Ты отказала ему?
Марфа вздохнула всем телом и глухо обронила:
— Ушел в поход за шубой мне и не вернулся…
— А тот статный красавец?
— Ныне раздобрел, полысел, двух жён уж схоронил, дедом стал.
— Как поучительно, — сквозь сжавшееся от сожаления по неведомому Харитошке горло, выдавила Евдокия.
— У меня наливочка есть, — немного стеснительно произнесла Марфа, подвигая чарочку.
— Я чуть-чуть… у меня возраст, — смутилась Евдокия.
— И я чуть-чуть, — согласилась Марфа.
— А что же произошло с князем?
— Произошло?
— Ну ты же обмолвилась, что у него была любимая. Я уже слышала об этом, но думала, что вздор.
Марфа огладила подаренный ей убрус, невпопад сказала:
— Красивый.
Евдокия пригубила наливочку. Она была сладкой, душистой и слабенькой.
— Вроде бы в Семчинском жила любимая князя. Это сельцо подарила Юрию Васильевичу его бабка, Софья Витовна. Любила она нашего князюшко больше остальных внуков, вот и завещала.