Вот даже рыбу немного научила…
— Что? — Волчара остановился. — Рыбу?! Ты смеешься надо мной?
— Нисколечко, — Дуня укоризненно посмотрела на боярина. — По Машиным советам новики моего Гришани выдрессировали Фёдора Фёдорыча. Пойдем, я его тебе покажу. Ребята для него огородили целую заводь.
Милослава хмуро смотрела на направившихся к реке Волчару и Дуняшку. Скоро их рода объединятся через Машу и Семёна, но боярыня робела перед сватом. Виду не казала, но тот как зверь чувствовал её страх, а вот младшенькой всё нипочем, впрочем, как и Ванюшке.
Боярыня резко дернула подбородком, веля женкам вслед за Дуняшкой прогуляться к реке. Лишними не будут, а коснись чего, так вой поднимут и телесами грозного боярина прижмут.
Дуня вежливо расспрашивала будущего Машиного свекра о его мужском сообществе. Волчара крепко обосновался на этом поприще и по согласованию с князем готовил теперь не только особых воинов, но дополнительно занялся усовершенствованием оружия. Благодаря Кошкину-Ноге, в чьей мастерской получили много нового железа с различными свойствами, Волчара начал продвигать новинки в оружейном деле.
Она заказала себе пару чугунных казанов, сковородок и утюг, и на этом успокоилась, потому что всё это не особо пригодилось в хозяйстве. Керамические горшки кухарке оказались привычнее, а жарили что-либо редко. Разве что утюг пришёлся ко двору и заменил палку-каталку под названием рубель. Жаль только, что купцы отказались брать его на продажу из-за тяжести.
Дуня немного увлеклась фантазиями о выпрашивающих у Кошкина-Ногиутюгах, но следующее досадливое восклицание боярина выбило её из мира грёз.
— Ко мне тут давеча пришли дочери служивых дворян с требованием обучить их воинскому делу, как было встарь! — неожиданно пожаловался Волчара.
— Да что ты говоришь! — встрепенулась Дуня. — И как посмели-то? — с восторгом воскликнула она.
— Во-о-от, — обрадовался боярин, словно не заметив иронии, — даже ты понимаешь, что срам это.
Дуня прищурилась, услышав нелестное «даже». У неё складывалось впечатление, что боярин относится к ней как к маятнику, которого кидает из крайности в крайность, никак не задерживаясь на серединке. Диапазон швыряний был широк: от восхищения с благоговением до держаться подальше, чтобы дуростью не заразила.
Евдокии хотелось обидеться, но она решила не нагнетать.