Юра подбадривал бойца тем, что двадцать три – это не возраст и всё ещё впереди. Соломин говорил о том, что бывают проблемы и посерьёзнее любовных драм. О том, что самые трудные времена в отношениях наступают в браке. Когда рождаются дети, и пара живёт не для себя, а для потомства. Когда поддерживают друг друга из-за потери работы. Вместе находят выход из непростых семейных ситуаций. Под плащ-палаткой и тусклым светом карманного фонаря Юра показывал фотографии детей. Андрею становилось легче от понимания всей несерьёзности любовных перепалок с девчонкой.
– Как ты думаешь, Юра, мы победим? В первую чеченскую всё мирным договором закончилось. Значит, все жертвы напрасны были, и пацанов угробили, и мирных жителей не спасли.
– Конечно, победим, даже не сомневайся. Народ устал, и армия устала от унижений. Воюют против нас в основном арабы, турки и прочая шваль, – металлическим голосом твёрдо сказал Соломин.
– Я вот ещё что хотел спросить, – смущённо улыбаясь, тихо сказал Коваль, зная, что напарник не видит его лица, – что с боевыми делать?
– Как что? Сдурел, что ли? – оживленно затараторил Юра. – Жильем обзаведись, конечно. Хоть квартирой, хоть домом. Я понимаю, что такая сумма может любому голову вскружить, но деньги с умом тратить нужно.
Андрей долго думал и потом сказал:
– Нам бы пулю шальную не поймать.
Титов улыбался во сне. До подъёма оставалось полчаса. За ночь ктото измазал его лицо зубной пастой и пришил брюки к плащ-палатке, на которой тот спал.
– Вот куда ты гуманитарную помощь расходуешь, Титов, – крикнул незлобно Макеев, отвлекшись от разговора с разведчиками.
– Здравия желаю, товарищ лейтенант, – ответил сонный сержант, шагая неровной походкой к нужнику."
"Тут уже смеялись все – и пехота, и разведка, и танкисты, прикомандированные к третьему взводу.