Добровольно проданная

Слишком много груза, и мне тяжело. Очень.

— Мама, он отдалил меня от себя, но не отпустил. Не спрашивай ничего, я сама не понимаю. У него в душе что-то очень темное, Я сама виновата, Он поселил меня в огромной квартире, в новом доме, и я не могу оттуда уйти. Я должна жить по его правилам, На там так пусто и одиноко. Я не смогу там одна. Мне так тебя не хватает. Я хочу забрать тебя туда. Я знаю, ты не любишь перемены, но я не смогу… Помоги мне… — прошу, задыхаясь от душащих слез.

— Сонечка, девочка моя, — мама тоже плачет.

Но меня так согревают ее ласковые руку и обращение «Сонечка». — Конечно, я пойду с тобой, куда угодно. У меня просто в голове не укладывается. Как ты смогла так поступить? Зачем? Зачем?! Это твоя жизнь. Ты не имела права!

Мотаю головой, утирая слезы.

— Мама, я не жалею. Ни грамма! Я так люблю его. Я дура, мам, полная дура. Помоги мне…

ГЛАВА 29

Константин

Прошло три месяца, София обустроила квартиру. Собственноручно перекрасила стены в пастельные тона. Когда увидел, как она в одной футболке красит эти чертовы стены, хотел отправить к ней квалифицированных людей, а потом не стал.

Увеличил видео с камер и заметил, как она сосредоточенно водит валиком. Девочка нашла себе увлечение, не грустит больше, не плачет, не смотрит, как раньше, по несколько часов в окно, будто неживая, И мне самому стало легче. До этого ее настроение держало меня в диком напряжении. Жадно рассматривал ее возле этого чертового окна, как она стояла с чашкой чая в руках, не пила, но постоянно монотонно помешивала сахар, отчего хотелось волком выть. Не получается у меня держать дистанцию, я словно ломаюсь, медленно, с противным хрустом позвоночника, ощущая, как немеет тело и отнимаются руки и ноги. София! Ее определенно послали мне за грехи. За прошлое, в котором не смог уберечь все самое дорогое, что у меня было.

Ненавижу себя за слабость, за никудышную силу воли, за боль, которая вернулась чувствами к этой девочке, за то, что дышать трудно, оттого что не ощущаю больше ее запаха, за то, что места себе не нахожу, за щемящую тоску.

Везде хожу с планшетом и маниакально наблюдаю за ней, как последний параноик.

Улыбался вместе с ней, когда девочка впервые за долгое время радовалась, довольная рисунком на стене. Она рисовала на бежевой стене замысловатые узоры, что-то схожее с переплетением экзотических цветов. А я смотрел на ее живот, который выглядывал из-под задирающейся маячки, еще совсем маленький, почти незаметный, но такой красивый. Там мой ребенок, часть меня.