Добровольно проданная

Внутри все выворачивает и ноет, старые загнившие раны вскрываются, и я почти загибаюсь от боли.

Ну что ты со мной творишь, малышка?! Зачем?!

Мне же нельзя никого так близко подпускать. Я не хочу больше терять. Я не хочу больше быть палачом. Я давно мертв, не нужно воскрешать труп. Это чревато последствиями.

— Нет! — стараюсь говорить мягче, но выходит грубо, голос покрывается льдом. — Это все не нужно! Хочешь праздник, опускаю тебя отпраздновать его с друзьями или куплю билет к матери! — хватаю ее запястья и скидываю со своей груди.

А сам челюсть сжимаю, чтобы не закричать.

— Хорошо… Я поняла… Извини, — ее голос срывается, я не смотрю Софии в глаза, но готов поспорить, там вот-вот хлынут слезы. Горько, обидно, может, даже больно. Но лучше сразу указать ей ее место, иначе позже загибаться будем вместе.

София встает с кровати, быстро натягивает на себя трусики, маечку, штанишки, подхватывает кофточку и уходит.

— Спокойной ночи, — кидает она мне, прежде чем закрыть дверь. И я начинаю истерично смеяться, запрокидывая голову.

Это какая-то агония, хочется биться головой об стену. Куда-то мы не туда идем с тобой, зайка. Не получается строго по договору. А нам очень надо держать дистанцию. Ради тебя же самой.

ГЛАВА 24

София

Обычно каждый день, в одно и то же время я спускаюсь к завтраку. А сегодня не хочу. Я валяюсь в кровати и смотрю в окно на красиво оседающий на землю пушистый снег, Не хочу видеть Константина сегодня и завтра тоже! Что он там обещал7 Билет к маме? Вот к мамочке я очень хочу.

Глупо это все, учитывая, что мои желания никому не нужны. Тысячный раз напоминаю себе, что я не имею права на эмоции, и Адамади ничем мне не обязан. Все так, все правильно, каждый выполняет свои обязанности, но меня все равно кроет обидой. Так не должно быть, так неправильно, я должна держать дистанцию, но сегодня со мной что-то не так. Во мне проснулась упрямая и обиженная девочка, а ей все равно на договоры и границы."

"Поднимаюсь с кровати, долго принимаю душ, наношу на тело молочко, дневной крем на лицо, шлифую ногти — все что угодно, чтобы протянуть время.

Одеваюсь, заплетаю волосы и назло Константину крашу ресницы и губы. Долго смотрю на себя в зеркало и понимаю, что это глупо и по- детски. Иду в ванную и смываю с себя косметику.

На часах полдень, время завтрака давно прошло, и я решаюсь спуститься вниз. Тишина, в доме никого нет, даже Наташи. Константина тоже нет. И мне становится стыдно, что я не спустилась к завтраку.