— Это было непростительно с моей стороны. Не знаю, что на меня нашло, — но он, конечно, знал. — В конце концов вы в отношениях, и позволять себе подобные выпады в ваш адрес мне не следовало. Пощёчина вполне заслужена.
Она покусала нижнюю губу, кивнула:
— Верно, заслужена. И… и неверно, нет у меня никаких отношений.
Он никогда бы не подумал, что это простое признание так на него подействует. Живущая где-то глубоко внутри зверюга так и прыгнула в охотничью стойку. Сейчас он чуял её особенно явно — во всём наверняка виновато шампанское.
Эй, потише, Волков, потише. Тормози.
Миронова тихонько вздохнула, после небольшой паузы закончив мысль:
— Но ситуации это не меняет: никого из этих ухажёров я поощрять не собиралась. От них одни проблемы.
Слышал? Это ничего не меняет. Ей никто не нужен. Угомонись!
Но, кажется, сегодня Волков Волкову был не указ.
— Не знал. Извините. Сожалею.
Она усмехнулась, но невесело, даже как-то угрюмо:
— Было бы о чём сожалеть…
Сквозь него будто колючую проволоку протянули, стоило только подумать, что могло вызвать у неё такую реакцию.
— Он вас… как-то обидел?
Миронова дёрнула плечом, будто одним этим жестом говорила, мол, да ничего особенного, но он кожей чуял, что это не так. Храбрится, только делает вид, что ничего серьёзного.
Андрей не стал давить. Знал, что с ней так нельзя, и был вознаграждён за пришедшую с опытом мудрость.
— Не знаю, насколько точно сюда вписывается слово «обида», — призналась она и потихоньку, будто ступала по тонкому люду, рассказала ему о том, каким отборнейшим говнюком оказался её бывший.
К концу её короткого рассказа, из которого — Андрей просто знал — она наверняка многое выкинула, а что-то смягчила, он едва ли не физически ощутил, как зазудели костяшки пальцев. Съездить бы этой гниде по его нахальной морде.
— И теперь вы гасите кредит?
Она кивнула.
— Сильно бьёт по кошельку?
Миронова замялась, и он отругал себя за настойчивость. Но ему нужно было знать, как по-настоящему обстоят у неё дела.
— Ну… где-то около… около половины зарплаты, наверное.
— Не говорите глупостей, — почти сердито отмахнулся он. — Не стал бы я так думать. Но даже если бы это было и так, за что тут осуждать? Вы всю семью на себе тянете.