Я подхожу, приставляю к ее кровати стул, сажусь и наклоняюсь к ней.
— Как ты?
Сердце будто трет наждачкой, стоит только увидеть здоровенный пластырь на ее щеке.
Эва тут же подается назад и с обидой в голосе отвечает:
— Ты обманул меня…
— В чем? — хмурю брови.
— Ты сказал, пока я тебя слушаюсь, я в безопасности, под твоей защитой… Я слушалась, Лев! Но больше не чувствую себя в безопасности…
Я тяжело вздыхаю, начинаю с главного:
— Прости меня за сегодняшнее, Эва… Поверь, я бы тебя никогда не тронул, если бы не… В общем, думаю, мне стоит кое-что тебе рассказать.
Пришло время поведать ей об одном из скелетов в моем шкафу. Их там много, скелетов этих… но Эве обо всех знать совершенно не обязательно.
Рассказываю лишь о Ванштейне:
— У моей семьи есть заклятый враг, как бы банально это ни звучало. Когда-то давно мой отец учился на одном курсе с Генрихом Ванштейном. Они крепко сдружились, вместе начали первый бизнес, женились. У моего отца появился я, а у Ванштейна наследник всё не спешил появляться. Их дороги на некоторое время разошлись, именно в тот период мой отец выкупил здание старого мясокомбината, реорганизовал дело.
На миг замолкаю, проверяю, слушает ли Эва, интересно ли ей вообще.
— И что дальше? — спрашивает она, кутаясь в одеяло.
— Дальше эти двое снова крепко сдружились, спали и видели, чтобы мы с Давидом, сыном Ванштейна, тоже стали друзьями.
Наблюдаю, как хмурит лоб Эва. Эта часть истории ей явно не нравится, но из песни слов не выкинешь. Остальное ей тоже вряд ли понравится.
— Как-то раз мы изрядно переборщили с экстази…
Я морщусь, вспоминая следующий месяц, проведенный в реабилитационном центре, бешеный вид отца, с которым он являлся меня навестить.
— После я долгое время был чист, даже алкоголь не употреблял… Но на одной из тусовок всё же сорвался. Давид принес новую дурь, и мы попробовали. — Тут замечаю пренебрежительное выражение на лице моего Снегирька, пытаюсь оправдаться: — Я тогда молодой был очень, сейчас ни за что не стал бы такого делать, даже алкоголь почти не пью, ты знаешь.