Я вообще свое детство слабо помню.
Небожитель, высшее существо…
Ровно таким же небожителем мнит себя и Лев. Я, конечно же, не сравниваю его с собственной матерью. Он — стопроцентный мужчина, лишенный чего-либо женского. Самец со свойственными таким типажам увлечениями: бизнес, спортзалы, оружие, автомобили. Всё же кое-что схожее в них есть — они считают, что этот мир для них вращается. А я так… сбоку припека, не должна бесить, должна вести себя правильно. Только как это — правильно? Они думают, я умею читать их мысли? Не умею, нет у меня такого таланта.
Я умею читать лица людей, вижу, когда им грустно, весело, больно, когда они раздражены. Порой вот такое умение угадывать эмоции может спасти тебя от очень большой боли. Полезный навык со всех сторон, но в нем есть и минусы — ты постоянно должна быть начеку, ты в бесконечной тревоге, почти на взводе. Это не жизнь, ад… но если по-другому никак, ты привыкаешь, адаптируешься.
Мне придется заново привыкнуть и адаптироваться.
Я слабее физически, я гораздо слабее… И морально слабее тоже.
Песчинка, микроб, даже частичка микроба — вот какой беспомощной я себя чувствую.
«Боженька, почему ты сделал женщин и детей такими слабыми?» — в который раз за жизнь вопрошаю я. Только ответа не дождаться.
Через некоторое время, когда мы останавливаемся на красный свет, Лев вдруг кладет руку мне на колено. Я резко дергаюсь, внутренне сжимаюсь.
— Не бойся ты! — командует он угрюмо. — Эва, ты моя будущая жена, и я еще в любом случае тебя потрогать успею. Я же ласково… Забудь вчерашний день!
Шел бы он куда подальше со своими приказами! Как будто так легко управлять собственной памятью... Но заявить ему это напрямую мне слишком страшно."
"Стараюсь не накалять обстановку, молча киваю, снова отворачиваюсь к окну. Не могу заставить себя смотреть на Льва и продолжать с ним диалог — это выше моих сил. Впрочем, он больше не пытается заговорить, лишь вскользь поглядывает на меня и на дурацкий пластырь, закрывающий полщеки.
Когда мы подъезжаем к дому, Лев продолжает проявлять чудеса обходительности. Он открывает мне дверь машины, подает руку, чтобы я вышла, ведет в дом. Мертвой хваткой вцепляется в мой локоть… Очень хочется отдернуть руку, но я не могу позволить себе такую роскошь, как отстаивание собственных границ. Лев смял их… Их у меня больше быть не может, он четко это показал.