– Вы дома?
– Глупый вопрос, – ответила заклятая маменькина подружка, – ты же мне звонишь!
Действительно, я совсем с ума сошел.
– Можно к вам подъехать?
– Сейчас?! – изумилась Кока.
– Очень надо.
– Случилось что?
– Именно.
– Господи, – неподдельно испугалась Кока, – Николетта…
– Жива-здорова, – успокоил я даму, – и очень прошу вас не сообщать ей о моем визите.
– Обожаю тайны, – взвизгнула Кока. – Жду.
Я бросил трубку на кровать, схватил пиджак и взглянул на циферблат – час ночи. Не слишком подходящее время для визита, но нужно действовать оперативно, время работает на Михаила.
Кока открыла дверь и жеманно хихикнула:
– Извини, Вава, я не стала переодеваться. Переживешь меня в домашнем?
Я окинул взглядом ее тщедушную фигурку, упакованную в роскошный, расшитый вручную халат, и по привычке отпустил комплимент:
– Кока, вы прекрасны в любом виде.
Дама, не поленившаяся ночью накрасить глаза, брови, щеки и губы, кокетливо взмахнула жилистой ручонкой. Сверкнули бриллиантовые кольца.
– Да ну тебя, Вава! Ступай в гостиную! Аня, неси кофе!
Я подождал, пока горничная поставит поднос и уйдет к себе, потом резко спросил:
– Кока, только не врите! Как часто вы с Николеттой ходите по стрип-клубам?
Женщина чуть не уронила крохотную чашечку.
– Вава!!! Да ты с ума сошел!!!
Я посмотрел на Коку и увидел на дне ее глаз плохо скрытое беспокойство.
– Чтобы мы с Николеттой отправились в сомнительные заведения, – слишком шумно возмутилась она, – что взбрело тебе в голову!
– Кока, я все знаю!
Пальцы, унизанные кольцами, задрожали, дама быстро поставила фарфоровую чашку на столик, сделанный трудолюбивыми крепостными в восемнадцатом веке, и пробормотала:
– Ну Николетта! Договорились же! Никому ни слова!
– Она и не рассказывала.
– Откуда тогда информация?
Я схватил Коку за плечо:
– Послушайте, Николетта попала в скверную историю. Вы можете хоть раз в жизни перестать кривляться и начать разговаривать нормально? В конце концов, я понимаю, что вы недолюбливаете мою мать, но ведь не до такой же степени, чтобы желать ее смерти?
Неожиданно с лица Коки сползла светская улыбка, она потянулась к расписной шкатулке, вытащила оттуда длинную турецкую папиросу и с явной обидой произнесла:
– Между прочим, Павел сначала ухаживал за мной, а Николетта его отбила.
– Какой Павел?
– Да твой отец, дурачок. У нас был замечательный роман, дело шло к свадьбе, кстати, я всегда хотела быть женой писателя.