Сегодня утром вхожу на кухню, с потолка опять капает, а дома у этой дряни никого! Знаете, сколько я преград преодолела, пока добилась, чтобы дверь ломать начали!
– Чего уж там, – вздохнула домоуправ, – все равно потолок по новой белить, могли и до вечера обождать, а то явится Лерка и скандал подымет. Смотри, Люся, новый замок сама ей ставить будешь! Домоуправление тут ни при чем!
– Еще чего поглупей скажите, – взвилась ракетой Люся. – Да Лерка мне кучу денег за ремонт должна! Между прочим, ни разу не предложила: «Люсенька, извини меня, безголовую, возьми тысчонку на мастера».
– Да ты… – завела было баба в пальто, но милиционер лениво приказал:
– Эй, гражданки, кончай базар, голова от вас болит.
– Меньше пить надо, – буркнула Люся.
Милиционер побагровел, но тут слесарь крякнул, и дверь тихонько приоткрылась. Анна Ивановна потянула носом и прошептала:
– Ой, не нравится мне запах-то!
Люся, сильно побледнев, заявила:
– А чего от этой шалавы ждать? Небось бросила в помойное ведро кусок колбасы, и он неделю там гниет!
Милиционер покосился на женщин, вздохнул, поманил меня пальцем и сурово приказал:
– Бабы, стойте на лестнице, а вы, гражданин Подушкин, следуйте за мной.
Я покорно вошел в темную, грязную прихожую. Обои на стенах висели клочьями, линолеум кое-где порвался, вешалки не было и в помине. «Дутая» китайская куртка болталась на гвозде. Интерьер не радовал глаз, но тут мой нос наконец учуял запах, и мне стало совсем не по себе.
– Вот черт, – произнес участковый, входя в комнату, – не было печали!
Я машинально шагнул за ним и тут же уперся глазами в разложенный диван. Одеяло без пододеяльника укрывало тело, на подушке, лишенной наволочки, разметалась масса волос, отчего-то темно-бордовых, похожих на комок слипшихся перьев.
– Боже, – прошептал я, натыкаясь на милиционера, – какие отвратительные насекомые. Почему они тут?
– Не знаю, – так же тихо ответил участковый, – сам завсегда удивляюсь, ежели труп больше суток лежит, мигом налетят…
Из коридора послышался сдавленный вскрик.