Ее каштановые волосы, всегда тщательно причесанные, карие глаза и тонкие черты лица производили впечатление нетленной красоты, и никому бы и в голову не пришло, что ей уже тридцать пять.
Ее тон насторожил Константина. Наклонившись вперед, он оперся на раму и внимательно вгляделся в приближающихся лошадей.
Это случалось уже не в первый раз и, судя по всему, не в последний, и в глубине души барон знал, что увидит. Но внутри пыльного облака, уже почти достигшего дома, он разглядел лишь неясные очертания шести измученных лошадей, теснивших друг друга на узкой дороге.
— Алин будет первой, — удовлетворенно сказала Анна.
— Конечно, первой, — проворчал Константин, не сводя глаз со всадника впереди: тот сначала вжался в седло, а теперь медленно выпрямлялся во весь рост.
Барон в ужасе закрыл глаза и прошептал:
— Она всегда выигрывает, но я не хочу, чтобы ты постоянно напоминала ей об этом: она тогда вообще потеряет голову и станет настоящим сорванцом.
Анна только прищелкнула языком, и Константин почувствовал, как ее грудь уперлась ему в спину, а руки сомкнулись на талии.
— Ты можешь открыть глаза, дорогой, — она не сломала себе шею.
— Слава Богу! — выдохнул он, и тут же пережитый страх уступил место гневу:
— Клянусь, на этот раз она будет как шелковая.
Анна хмыкнула:
— Ты всегда так говоришь, но никогда не делаешь. Кроме того, тебе не позволят братья Разины.
— Я поговорю с их отцом. Ерофей сделает все, о чем я попрошу.
— Но он не даст и волоску упасть с головки этого очаровательного ребенка. Ерофей обожает ее не меньше, чем ты.
Константин вздохнул и, повернувшись, обнял ее.
— Анна, любимая, этому «очаровательному ребенку» двадцать пять, и она уже слишком взрослая для таких глупостей.
"Анна решила не упоминать о той возмутительной выходке, после которой царь Николай неофициально изгнал Александру из столицы: всякий раз воспоминание об этом вызывало у нее неудержимый смех.