Да и столько-то вряд ли выдержит – как только ее носик вдохнёт спёртый воздух палат, она предпочтет вернуться во дворец. И у меня не возникнет ни малейшего желания упрекнуть ее за это. Ей здесь не место.
– Ваше высочество, ваша самоотверженность весьма похвальна, но вам не стоит долго здесь находиться.
Но, как ни странно, у нее хватает и сил, и характера проявить твёрдость.
– Вот как? – она упрямо вскидывает голову. – Но вы-то здесь!
Признаться, я восхищена, но всё-таки напоминаю:
– Вы – член королевской семьи и не имеете права так мало думать о своём здоровье.
Она всё-таки входит в ближайшую палату. Я вижу, каким ужасом наполняются ее глаза, когда она видит лежащую на полу у дверей девушку, всё лицо которой изрыто оспенными язвами, и отхожу в сторону, давая ей путь к отступлению.
– Что я должна делать, ваша светлость? – кажется, дрожит не только ее голос, но и она сама, но она продолжает упрямо стоять на месте.
Она приехала в больницу в скромном для нее, но всё-таки дорогом и красивом платье.
– Смочите губку в этой жидкости и промокните ею раны, – я показываю, как это делается. – Но сначала пойдемте ко мне в комнату – вам нужно переодеться.
Она послушно надевает коричневое суконное платье и фартук поверх него.
– Можно, я тоже буду оставаться тут ночевать? – она спрашивает так тихо, что я едва разбираю слова.
Я киваю в ответ, хотя почти не сомневаюсь, что она не продержится и до вечера. Но в любом случае и я, и доктора благодарны ей уже хотя бы за желание помочь.
Но ее высочество оказывает более стойкой, чем я предполагала – она весь день ходит с губкой и тазиком от постели к постели, и только однажды я вижу, как она выбегает во двор, где ее рвёт, и где после этого она долго хватает ртом свежий воздух.
Она дежурит со мной целую неделю. Еду к нашему столу привозят из королевского дворца, хотя в первый вечер принцесса не побрезговала и небольшой порцией больничной каши.
Мы спим в одной комнате, но почти не разговариваем. Ее высочество молчалива, и я стараюсь не докучать ей вопросами. Уже только то, что она смотрит на меня не враждебно, как раньше, а с заметной приязнью, делает меня чуточку счастливее.
И я понимаю – вся эта работа нужна и ей самой. Ей хочется чувствовать себя полезной, нужной, сильной, наконец!
Как ни странно, но за эту неделю самочувствие ее высочества ничуть не ухудшается.