Государство, по сути, имело на соль монополию – только оно могло приобретать этот продукт на солеварнях, а затем продавало его торговцам по куда более высоким ценам. Более того, каждый гражданин был обязан покупать ежедневно не меньше определенной правительством нормы соли, что приводило бедняков к полному разорению.
Как ни странно, но на сей раз маркиз Жаккар одобрительно кивает:
– Согласен, ваша светлость. Мне не хотелось бы, чтобы Тодория повторила судьбу Франции. Лучше мы отменим габель сами, не дожидаясь народных волнений.
Я несколько воодушевляюсь. Мое первое предложение поддержано единогласно.
Но уже следующее встречается в штыки.
– Мы предлагаем ввести всеобщий налог на доход. И хотя его ставка будет зависеть от уровня дохода, уверяю вас, он не станет для дворян обременительным.
– Сударыня, вы забываете, что дело тут вовсе не в обременительности налога, – вскакивает с места высокий мужчина в коричневом парике.
Дружный возмущенный гвалт показывает, что это мнение отнюдь не единично.
– Я полагаю, сударь, – чтобы меня было слышно в этом шуме, мне приходится говорить еще громче, – что дворян от простого народа отличает нечто больше, чем освобождение от уплаты налога. Мне кажется, что в столь суровые для Тодории времена можно отказаться от некоторых привилегий и подать всему населению пример подлинного патриотизма.
Судя по гневным взглядам присутствующих, быть патриотами в этом вопросе они совсем не желают.
– Как я уже говорила на предыдущем заседании, – продолжаю я, стараясь не обращать внимание на их недовольство, – я предлагаю ослабить налоговое бремя, которое падает на малоимущих. Если кто-то из вас, господа, полагает, что в этом нет необходимости, он может съездить в ближайшую деревню и посмотреть, в каком тяжелом положении находятся крестьяне.
Это несколько охлаждает их пыл, и всё-таки один щеголеватый молодой человек напыщенно возражает:
– Среди нашего народа, сударыня, нет бунтовщиком. И население в Тодории куда меньшей численности, чем во Франции.