Что я могу одна, с ребенком на руках, против взрослого здорового мужчины?
Я оббежала театр, несколько раз чуть не поскользнувшись на листьях на мокром асфальте, и — о чудо! — прямо у заднего входа стояло такси.
Дернула на себя пассажирскую дверь:
— Подвезете?
— Здравствуйте. У меня детского кресла нет, а без кресла нам нельзя…
— У меня бывший дочь грозится отнять! Бежит за мной. Хоть куда-нибудь отвезите, пожалуйста! — выпалила я, удивляясь, как легко ложь сходит с губ.
Водитель неодобрительно поджал губы, но кивнул.
Вот только через минуту я поняла, что слишком рано обрадовалась — пробирка с неизвестным содержимым, которая стоит целое состояние, так и осталась в моем кармане.
***
Антон медленно прошел к водительскому сиденью, как можно дольше оттягивая момент, когда окажется в одной машине с начальником.
Блуждающая на лице полуулыбка, взгляд, задумчиво провожающий убегавшую девушку. Антон был готов поклясться, что Барс кинется вслед за ней, но нет — остался стоять и смотреть со странной потусторонней тоской.
Но вот девица окончательно скрылась за поворотом, а они с шефом уселись в машину.
Антон лишь успел раскрыть рот, намереваясь спросить, куда ехать, как Брас, не поворачивая головы, протянул Антону раскрытую ладонь.
— Эээ… — что от него хотел начальник, он понятия не имел.
— Ну? — нетерпеливо поторопил Мирослав.
Опасаясь нарваться на поток ругани, парень все же рискнул переспросить:
— Вы о чем?
— Не заставляй меня ждать, — закатив глаза к крыше авто, прошипел Барс сквозь зубы.
— Я… э…
До Антона медленно начало доходить, что произошло нечто, что будет очень… ОЧЕНЬ тяжело исправить.
— Просто дай мне мое чертово лекарство! — окончательно потеряв терпение, гаркнул Мирослав.
"Злость проклятого была осязаема. Она начала расползаться по салону черными лентами магии.
«Лучше бы я сам к Нагицкому пошел! Лучше бы он меня на рога поднял!» — думал Антон, но жалеть о сделанном и несделанном уже бесполезно.
— У меня… — голос сам собой упал до сиплого шёпота. Парень зажмурился и выпалил на одном дыхании. — У меня его нет.
Антон думал, что страшнее ему уже не будет, но, открыв глаза, понял, как ошибался.