Пока кольцо было на нем, он вообще мог не думать о проклятии и его последствиях. Что же произошло?
Дрожащие руки передали ему пробирку. Один глоток — и все прекратилось. Что ж, по крайней мере, с этим девица его не обманула.
Теперь, когда тьма оставила его и он мог более-менее трезво мыслить, никакие обыски проводить не хотелось. Да и собственное поведение начало вызывать отвращение. В конце концов, если верить Антону, у девчонки были какие-то проблемы, должно быть, когда она увидела его у театра, действительно просто испугалась, узнав в нем ночного преследователя.
— Ладно. Признаю, представление затянулось, — он выпрямился, поправляя одежду. — Верни мне кольцо, и даю тебе слово фейри, что забуду тебя как страшный сон. Заметь мою акцию беспрецедентной щедрости. Даже не спрошу, зачем ты его украла и как собиралась использовать. Плевать. Просто верни, и мы разойдемся, — он нетерпеливо протянул руку: — Давай скорее.
— Мир, ты на дорогу совсем не смотришь? — брат толкнул его в плечо, вырывая из тягостных мыслей.
Мирослав в очередной раз мысленно отвесил в собственный адрес пару эпитетов. Что ж, стоило признать, тот факт, что его кольцо «слилось» с другим человеком, выбил его из колеи. Впрочем, «выбил из колеи» — это слабо сказано. А когда он понял, почему же ему стало плохо рядом с ней…
— Это было мое кольцо. Не знаю, как ты умудрилась стащить его. Но это уже не важно. Ты ведь понимаешь, что все это значит?
— Нет.
— Это значит, что ты теперь тоже моя.
Для него это было логично.
Сознание нагло подсовывало все возможные формы принадлежности и варианты, что можно было сделать с новой игрушкой, но Мирослав упрямо отмахивался. Будет с нее и просто того, что ему придется всюду теперь таскать ее с собой, чтобы нейтрализовать проклятье.
Возможно, ему удастся найти способ, как забрать у нее эфир. В конце концов, для него нет невозможного, по крайней мере, пока черная магия не убила его окончательно.
Вот только девчонка его логикой, похоже, не прониклась. Отвесила пощечину, ударившись при этом в истерику. Начала колотить маленькими кулачками ему в грудь, будто и правда могла навредить так кому-то, кроме себя.
— Тебя удивляет, что мне плохо?! — почти кричала она. — Я что, должна пищать от радости, раз ты меня своей назвал?!
Это было странно и даже немного забавно, но ровно до того момента, как он почувствовал, что ее эмоции напрямую влияют на него.