Отжарить тебя, вытрахать, выебать твою тугую, сладкую дырочку, — хрипел Воронцов, — такого стояка у меня ещё ни на кого не было. Хоть сейчас снова женись на тебе.
Прижимал меня к двери всем телом, разводя в сторону руки и вклиниваясь коленом между бёдер, так что я почувствовала, что в живот мне упирается его огромный, пульсирующий член. Хотелось простонать, больше от бессилия.
От его слов шла кругом голова. От бесстыдства, от паники, что тело реагировало на него самым неподобающим образом. Вагина пылала и билась как будто там было моё сердце, кровь бешено стучала в висках, а трусики намокли так обильно, что хоть выжимай.
— Не имеешь прав на меня, — упрямо возразила я сиплым голосом, — остальное статья уголовного кодекса.
— Ой ли, — произнёс он, быстро заводя мои руки мне за спину.
Его горячая ладонь властно прошлась по бедру, сжав его так, что наверняка завтра останутся следы, а длинные пальцы, шустро отведя ластовицу, прошлись по влажным половым губам.
— Отпусти! — рыкнула я.
— Дрожишь как птичка, рыжик, — неожиданно нежно произнёс он, решив больше не трогать меня внизу, так, что у меня возник комок в горле, нос защипало, а комната перед глазами поплыла, называл как раньше, когда я думала, что он принадлежит только мне, — со мной воюешь?
И сделал то, что я не ожидала от него. Он взглянув на мои губы и тут же впился в них, ладонь положив на горло.
Поцелуй на границе нежности и грубости. Посередине. Крышесносно. Потому что мотает в двух совершенно противоположных состояниях — от жгучей ненависти до огненного желания.
Он грубо раздвинул губы языком и по-хозяйски ворвался в рот. Это трудно было назвать лаской. Саша никогда так не целовал меня. Напор, сила, неприкрытая похоть… Так как будто я была той доступной девицей, кого он привык трахать в своём кабинете, с которой можно было не церемониться, но в тоже время по его напряжённым мышцам я понимала, что он сдерживался."
"По моему телу прошла дрожь, когда я осознала, что Воронцов может сломать меня как спичку.
Саша оторвался от меня, взгляд его стал размытым, подёрнулся похотью, грудь шумно вздымалась и опускалась. Он чуть сжал моё горло.
— Силой возьмёшь? — ненавидела его в тот момент ещё сильнее, а больше — себя.
— Если бы так, то давно бы уже раком отжарил тогда в подсобке и не пикнула бы, ещё бы умоляла продолжить, чтобы кончать…
— Ненавижу тебя! — выкрикнула я, прервав его.