Вообще-то, она всегда относилась к слухам с подозрением и вряд ли поверила бы тому, что рассказывали о Джесси, если бы сама несколько раз не имела возможности увидеть, как он себя ведет.
Скользнув по широким плечам и льняным волосам, взгляд Лорин на мгновение остановился на его груди. Одна из пуговиц на рубашке была оторвана, и она видела вьющиеся светлые волосы. Испугавшись, что Джесси может перехватить ее взгляд, Лорин поспешно отвела глаза и стала смотреть на его загорелые мускулистые руки. Лорин не помнила, чтобы руки мужчины вызывали у нее когда-либо такое восхищение.
Они молча продолжали свой путь. Молчание становилось все более тягостным, и наконец Лорин не выдержала.
— Вы останетесь в Чэнсе или снова уедете? — спросила она.
— Не знаю. Мир велик, и я еще не все успел посмотреть.
— Вы много путешествовали? — сказала Лорин с вопросительной интонацией. — Вы, насколько я знаю, были в армии. Почему-то она не могла сидеть рядом с ним и молчать.
— А что вы еще обо мне знаете? — мягко спросил Джесси.
— Что… что вы имеете в виду?
— Не притворяйтесь. Я уверен, вам много всего наговорили о таком ужасном человеке, как Джесси Тайлер.
Лорин почувствовала, что за этим вопросом стоит что-то значительно более серьезное.
— Впрочем, это неважно, — продолжил Джесси. — Я знаю, что обо мне говорят, и мне это совершенно безразлично.
Джесси засмеялся, но что-то в его взгляде говорило о том, что он говорил неправду.
— Послушайте, — сказала Лорин. — Я никогда не сужу о человеке по тому, что о нем говорят.
— Немногие так делают, — несколько грустно ответил Джесси. — Обычно люди верят всему тому, что им говорят. Затем они все приукрашивают и передают дальше.
Оставив позади равнину, машина ровно шла вперед, направляясь к Тинахским горам. Иногда дорога проходила параллельно с маленькой речушкой, словно бы в насмешку названной Рио-Гранде. Вдали виднелись огромные глыбы известняка, между которыми темнели куски темного базальта и застывшей лавы. Человек, впервые попадавший в эти места, испытывал двойственное чувство: с одной стороны, его поражала красота скал, с другой — подавляла их массивность.