Никакая это не отрава, только и забот у барина тебя травить… Ну, живенько отхлебни. На вкус ведь не противно, Катюшка?
— Да нет, — ответила она тихонько. — Только странное что-то…
— А так ему и положено, — хмыкнул Мокей. — Чай, не детскими забавами развлекаемся… Ну-ка, дай руку… да что ты прикрываешься, тебе и прикрывать-то нечего, чего не видывали… Вот так, умничка. Теперь пей до дна… Ах ты, моя послушная, будет тебе награда, как обещано…
Забрав у девчонки пустой стакан, он отступил на шаг, не отводя от нее цепкого взгляда, что-то бормоча.
— Готово, ваше сиятельство, — сказал Мокей удовлетворенно. — Непорочная… и сильненькая, сдается мне.
— Ну так что ж ты стоишь истуканом? — воскликнул князь.
— Не сомневайтесь, ваше сиятельство, — деловито ответил Мокей.
Встал за спиной девчонки, положил ладони ей на макушку и, низко наклонив голову к распущенным светлым волосам, принялся что-то нашептывать. Катюшка вдруг медленно подняла руки, положила тонкие ладошки на бок стеклянного шара. Почти сразу же он потемнел, словно там, внутри, тяжело кружили, переплетались, вились струи черного дыма.
— Удачно, ваше сиятельство. Сейчас сами убедитесь…
Дым помаленьку растаял — теперь в шаре виднелось безоблачное голубое небо, белая высокая башня, какая-то странная, остроконечная…
И тут Савельев понял. Ему показывали примерно такое же зрелище во время первых двух недель обучения. Ну, конечно же…
В грядущем это именовалось «космодром». Белая башня была ракетой, готовой взмыть в небеса и уйти в заатмосферные космические пространства — быть может, и на сей раз с человеком внутри.
"Он видел это не впервые и потому остался невозмутим — а вот князь не удержался от удивленного возгласа.