Савельев прыгнул к ней, врезал по скуле рукояткой пистолета, прикрикнул:
— Пшел вон! Его сиятельство лучше знают!
Рожа моментально исчезла. Поплотнее прикрыв дверь, Савельев подошел к дивану, держа пистолет в опущенной руке. Князь поднял на него взгляд, в котором мешались разнообразнейшие чувства — ярость, боль, недоумение…
— Все это — чистейшая правда, — сказал Савельев холодно, резко. — Она ему не сестра, а многолетняя любовница. И ты, Федька, им был нужен исключительно затем, чтобы помочь проникнуть с бомбами и пистолетами в Головинский дворец, когда там будет прием…
— Да как ты смеешь так… — почти прошептал князь.
Не было ни сострадания, ни жалости — один только служебный долг. Да и не хотелось жалеть этого субъекта, своими забавами едва не вызвавшего (пусть и не ведая о том) грандиозный исторический катаклизм…
А потому Савельев левой рукой, без малейших колебаний влепил его сиятельству оглушительную пощечину. И продолжал столь же холодно:
— А кто ж ты еще, чадушко неразумное.
Его прошиб запоздалый страх, заставивший облиться холодным потом: если бы не Хомяков… господи, если бы не Хомяков, могло так тряхнуть Историю и Время, что от многого и от многих (в том числе от батальона, от него самого) не осталось бы ни следа…
— Ты не купец… — повторил князь, уставясь на него ненавидяще, схватившись за побагровевшую щеку. — Танюша…
— Да какая она Танюша, — грубо сказал Савельев.
— Мерзавцы, твари… — бормотал князь, уставясь в пространство. — Какие все мерзавцы, боже мой… Ты не купец…
— Вот заладил… — сказал Савельев. — Ну конечно, не купец. Тайная канцелярия, — добавил он, не собираясь вдаваться в тонкости. — У нас она тоже есть. Тебе не пришло в голову, Федька? Ты что, в самом деле решил, что по Времени можно невозбранно шляться кому попало, как по большой дороге? Нет, шалишь… — он схватил князя за кружевной ворот и резко встряхнул.
Князь, судя по его затравленно-злобному взгляду, немного опамятовался. Спросил почти спокойно:
— Чего же теперь тебе надо, скотина? После… всего этого?
— Ты меня сейчас же проведешь в башню, — сказал Савельев.