Чернокнижники

Очень благочестивая, судя по всему, фрау Марта Цвильбрюк призналась на исповеди, что ее законный супруг Якоб, унаследовавший от дедушки умение странствовать по иным временам, в последнее время зачастил в одно из отдаленных грядущих столетий, — Хомяков ухмыльнулся. — И очень похоже, что причиной такой откровенности стало не благочестие, а убежденность фрау Марты в том, что ее беспутный супруг в этом самом грядущем столетии спутался с какой-то бабенкой. Очень житейский подход к делу, насквозь практичный, ха! Похоже, в способностях муженька она не сомневалась, она свела все к бабьей ревности.

Кстати, там еще пишется, что Якоб приносил жене «диковинные и поразительные, словно бы и не человеческими руками сделанные», платки и украшения… Патер, так сказать, сделал представление вышестоящему начальству. Но времена уже стояли относительно гуманные, и потому герра Якоба всего-навсего крепенько высекли кнутом и упрятали на полгода за решетку по обвинению в «дерзостном поведении, смущающем умы и нарушающем покой». Вещички конфискованы, их судьба неизвестна. О судьбе самого Якоба после выхода из тюрьмы тоже ничего не упоминается. Еще одна прелюбопытная история, — на сей раз переплет, в который упер палец Хомяков, выглядел чуточку поновее прежних. — Мемуары некоего барона де Лувеньяка, изданные в Париже в семьсот шестьдесят девятом году. Сам барон — личность для истории абсолютно неинтересная — ровным счетом ничего мало-мальски примечательного не совершил. Однако как развлекательное чтиво книга многим была бы интересна — там масса забавных — и не особенно — историй из жизни французского высшего света, описание разных парижских происшествий… одним словом, и сегодня читается с большим интересом. Так вот… Был у барона знакомый, некто шевалье де Беннар, увлекавшийся книгочейством, химическими опытами и какими-то механическими игрушками. Не самое обычное времяпровождение для молодого и богатого светского человека того времени. С некоторых пор среди того самого бомонда стали кружить слухи, что де Беннар, изволите ли видеть, путешествует «по самым разным временам» с помощью некоей «самоцветной табакерки». Слухи эти, как барон отчего-то уверен, распространились от женщин и брали начало в особняке некоей молодой графини, о которой «весь Париж» знал, что она любовница этого самого шевалье.