"
"С этими словами Липунов вынул из кармана тщательно обернутый в бумажную материю и перевязанный крест-накрест бечевочкой сверток, размером примерно с портсигар, только раза в два потолще. Передал Кирюшину, совершено не таясь, жестом человека, не совершающего ничего противозаконного.
— Ух ты! — Кирюшин, приостановившись, покачал сверток на ладони. — А так-то вроде и не весит ничего, и полуфунта не будет…
— Спрячьте тщательнее, — процедил Липунов. — И передайте незамедлительно.
— Да уж конечно. Он как раз должен ко мне вскорости прийти.
— Вот и прекрасно. Всего наилучшего.
Приподняв головой убор, Липунов удалился столь же степенной, неторопливой походкой, а вот Кирюшин метнулся к краю тротуара, жестикулируя тростью так яростно, словно распоряжался тушением пожара:
— Извозчик! Извозчик!!! Стой, душа твоя суконная! Погоняй на Кузнецкий мост, растяпа! Домчишь за четверть часа — рубль на водку! Вот он, целковый! Гони!!!
Он отчего-то страшно заторопился: то и дело вскакивая с сиденья, тыкал извозчика то тростью, то кулаком в поясницу, поторапливал, опасно вставши на ноги в несущейся со всей дозволенной скоростью пролетке, цепляясь одной рукой за ворот извозчика, другой вертел у него перед глазами серебряный рубль.
Когда пролетка остановилась у одного из домов, Кирюшин соскочил чуть ли не на скаку, бросил извозчику обещанный рубль и вбежал в дом с такой прытью, словно был спешившим к умирающему врачом. Понесся по лестнице вверх, прыгая через три ступеньки, едва не обронил с головы шляпу, наддал… Не сразу и попал ключом в замок, так торопился.
Ага, надо полагать, это и есть его собственная квартира на Кузнецком мосту… Торопливо заперев дверь и оставив ключ в замке, отставной поручик пробежал через прихожую, на бегу отбросил прямо на пол полуцилиндр и трость. Влетел в кабинет, плюхнулся в кресло…
И тут же переменился, его движения стали медленными, плавными, расчетливыми. Ухмыляясь чуточку по-дурацки, он извлек полученный от Липунова сверток, осмотрел, с величайшим тщанием, будто обезвреживал террористический разрывной снаряд, развязал бечевочку, столь же бережно развернул материю, аккуратно расстелил ее на столе.
Савельев находился от него теперь словно бы на расстоянии вытянутой руки. Осторожно взявши двумя пальцами крышку, Кирюшин прямо-таки завороженно уставился на ее содержимое, какие-то вовсе уж крохотные сверточки, плотно заполнившие коробку.