Чернокнижники

Прикидывая вдумчиво, не было у вас времени их где-то в комнате спрятать, не успели бы никак…

— Да вы! Да я! Да я вам…

Кирюшин шагнул вперед, словно бы охваченный благородным гневом. Даже руку попытался занести — и остановился, наткнувшись на волчий взгляд Аболина, как на стену.

— Не могу больше, — сказал Аболин. — Так-то… Чрезвычайно малое число людей касалось этого сверточка… Вы, Виктор Ипполитович, должно быть, полагали, что Турловский так и уедет к себе, не подав мне весточки? Напрасно. Он человек обязательный и ответственно подходящий к поручениям, не то что некоторые… Увидеться мы не успели, но весточку с точным числом камней он для меня оставил…

— Быть может, он и взял!

— Да помилуйте, ну что вы такое говорите? — искренне засмеялся Аболин.

 — Вы б хоть немножко умишком-то пораскинули, право… Присвой Турловский камни, он так и написал бы в письме, что передает мне двенадцать — а я б и проверить его не смог. А он пишет, что — восемнадцать…

— Вот вы бы его и проверили! — крикнул Кирюшин.

 — Вы ж не видали, сколько он там привез. Мог парочку и в карман смахнуть.

— Отвлеченно рассуждая, не то чтобы мог, но возможность такую безусловно имел, — кивнул Аболин. — Вот только человек этот не того склада, чтобы смахивать в карман что-то сверх оговоренного вознаграждения… И как бы там ни было, Турловский сейчас — дело десятое. Насущные наши дела другого касаются: должно быть восемнадцать камешков, а из ваших рук я получил дюжину…

— Липунов… — промямлил Кирюшин.

— Ну, не смешите, — без улыбки промолчал Аболин.

 — Кого-кого, а этого господина я изучить успел. Совершенно не в его манерах. Убить — да-с, убьет живого человека и не поморщится, да, пожалуй что, тут же и кофию с аппетитом выкушает, ничем этаким не терзаясь… А вот красть по мелочам — нет, такое ему, по моему глубочайшему убеждению, отнюдь не свойственно…

— Милостивый государь, — вскрикнул Кирюшин. — Я дворянин…

— Я тоже, — спокойно ответил Аболин. — И смею вам напомнить, в отличие от некоторых иных дворян, не был никогда уличен ни в виртуозной игре в картишки, ни в иных… шалостях.

И из полка не отставлен по скользким обстоятельствам, как вот иные… Честнейшим образом числюсь в долгом отпуске…

— Да вы…"

"— Извольте голос не повышать, — сказал Аболин с невозмутимым видом. — Не со своим братом мошенником речи ведете. Да и хлипки вы, сударик, передо мной гонор изображать. Нет за вами свершений более грозных, нежели зуботычины извозчикам.