А штабная работа… Что, если такое озарение мне пришло в голову в первый и в последний раз в жизни? И ничего подобного более не повторится, не смогу я больше выдумывать оригинальные идеи? Думаю, в этом случае из меня выйдет рядовая бумажная крыса, каких полно в любых штабах. Я ничего не приобрету там и все потеряю здесь…
— Кажется, вы хотели сказать что-то еще?
— Да, ваше превосходительство… Те, кто служит в Главном Штабе, путешествуют по времени?
— Практически нет, — сказал бородач, пытливо его разглядывавший. — У них совершенно другие служебные функции.
— Если это не прямое приказание, и у меня есть право выбирать, я предпочел бы отказаться.
— Понимаю, — сказал бородатый, усмехаясь как-то грустно. — Сталкивался уже. Господа завороженные, как же… — в его голосе прозвучало нескрываемое любопытство. — Поручик, это что, действительно так… затягивает?
Савельев сказал словно бы извиняющимся тоном:
— Да. Хотя это невозможно объяснить словами…
— Ну что же, — спокойно произнес бородатый. — Насильно мил не будешь.
Они вышли в коридор и какое-то время шагали молча. Потом Савельев не выдержал:
— Это будет иметь для меня какие-либо… последствия?
— Ваш отказ? Глупости. Никогда не было, чтобы кого-то принуждали служить там, где ему не хочется. Однако его высокопревосходительство прав: Главный Штаб — чертовски интересное учреждение… — произнес Стахеев с каким-то странным выражением, словно бы таившим в себе оттенок грусти.
«Уж не делали ли и вам однажды то же самое предложение, ваше высокоблагородие? От которого вы отказались, как я только что?» — подумал Савельев. Но спросить прямо не решился.
Они миновали вестибюль, вышли из здания. Не особенно и большой двор был вымощен брусчаткой, которую замыкали квадратом кирпичные здания уныло-казарменного вида, окруженные высокой стеной. Московское отделение батальона (где Савельев оказался впервые), в отличие от самого батальона, выступало под совершенно иной личиной.