Сердце просто рвалось из груди.
– Что это ты тут делаешь, Обри?
Я резко села на кровати.
– Ты не хочешь, чтобы я тут была?
Он на секунду закрыл глаза, а затем произнес:
– Обри, уже слишком поздно. Думаю, будет лучше, если ты пойдешь в свою комнату.
Что-то не похоже на него.
Сердце у меня упало. Крайняя степень унижения – и это еще мягко сказано – вот что я почувствовала в тот момент, когда произнесла, стараясь казаться равнодушной:
– Ой, хорошо. Ты прав, я просто не поняла, что уже так поздно.
Он стоял посреди комнаты, придерживая большими руками полотенце, такой высокий и мощный, что я почувствовала себя маленькой и ничтожной, проходя мимо него к двери.
Я вернулась в свою комнату, несчастная и одинокая, и всю ночь металась в постели, ворочаясь с боку на бок и размышляя, почему вдруг Чэнс так внезапно охладел ко мне. Он же сегодня неоднократно давал мне понять, что испытывает влечение. Мы, наконец, стали доверять друг другу. Мы так весело смеялись. Он даже сказал мне, что я красивая.
Глава 7
На следующее утро, завтракая в кафе, мы оба чувствовали себя неловко, но не так, как предыдущей ночью в палатке, когда к смущению примешивалось приятное волнение.
– Все в порядке, принцесса?
– Все просто замечательно. – Я старалась не смотреть ему в глаза, уставившись в окно и глотая кофе. Он был горьким… впрочем, как и мое настроение.
Чэнс откинулся на спинку диванчика, положив на нее руки.
– Возможно, я не специалист по части женской психологии, но я достаточно много знаю о женщинах, чтобы понять, что «все просто замечательно» означает «все просто дерьмово».
– Ну, значит, ты плохо меня знаешь. Когда я говорю «замечательно», это и значит «замечательно».
Чэнс проигнорировал мои слова и продолжал сеанс психоанализа:
– И скорость, с которой произносится слово «замечательно», прямо пропорциональна степени недовольства жизнью. – Чэнс сделал глоток кофе и подал кофейник мне. – А ты произнесла «замечательно» очень быстро.