Это была тайна, хоть не бог весть какая, но которую он носил в себе и не хотел выдавать, особенно если для этого нужно было принуждать себя. Найджел понадеялся, что Жизель даст ему по крайней мере еще один шанс, если их предстоящая встреча с семьей окажется испорченной.
В глубоком разочаровании, что Найджел так и не рассказал о женщине, из-за которой – она нисколько в этом не сомневалась – он сбежал, Жизель внутренне собралась и стала целовать его лицо, только чтобы он не увидел боли в ее глазах. Она молилась, чтобы только он не заставил ее саму доискиваться до горькой правды, прислушиваясь к разговорам шепотом или наблюдая все воочию.
– Они обрадуются, когда увидят тебя живым и невредимым, – сказала она. – Если в Донкойле что-нибудь изменилось, ты все равно поймешь и примешь это. Помимо всего прочего, они ведь твои родственники.
– Да, ты права. От них очень трудно было получать известия или несколько слов послать от себя, поэтому стало казаться, что я в конце концов окажусь там среди незнакомых людей. Или мне казалось, что стало казаться. В общем, полная глупость, наверное, все оттого, что страшно хотелось вернуться домой.
– Тогда в путь?
– Нет, не сейчас. – Он начал неторопливо расшнуровывать ей платье. – Видишь? День чудесный, солнечный и теплый. Ты здесь совсем недавно, поэтому не представляешь, какое это благословение! Нужно насладиться им.
– Так, значит, ты собираешься насладиться чудесным днем, – пробормотала она, откидывая голову и подставляя шею для поцелуя.
Найджел рассмеялся, по-прежнему намереваясь заняться с ней любовью. У него возникло страстное желание остаться на этом месте, построить шалаш и жить с ней тут.