В комнате была одна кровать, пришлось детей уложить на нее, а самому улечься на пол, предварительно постелив плащ и положив под голову седло.
Разбудил меня стук в дверь. За окном уже серело, и я не стал зажигать свечу, а просто обнажил кинжал и открыл. За дверью стояла Унга.
– Ваше высочество, принцесса заболела, надо пригласить лекаря.
На ночь я снял только рубашку и сапоги, оставшись в штанах. Уже хотел одеваться, как взгляд упал на окно. Кое-как открыв его, я позвал Ларта, уже шатающегося по двору.
– Ларт, найди лекаря, мадам Алексия заболела.
От шума проснулись дети. Я их быстренько умыл и повел завтракать – а что тут такого, я уже воспитывал таких же. На завтрак заказал яичницу, холодное мясо, детям молоко, а себе травяной отвар. К тому моменту, когда мы заканчивали завтрак, появился лекарь, сухонький маленький старичок. Его проводили к больной, и его не было с полчаса. Когда он появился, я поинтересовался у него, как там больная.
Старичок подергал себя за куцую бородку.
– От какого-то сильного потрясения у нее временное мозговое расстройство.
У меня отпала челюсть. Увидев мой ошарашенный взгляд, лекарь поспешил меня успокоить:
– Нет-нет, просто небольшие головные боли, общая слабость и апатия. Ей нужны сон и спокойствие, и я сейчас пришлю успокоительные настои. Так что за пару дней, думаю, мы поднимем на ноги госпожу.
Оставив на Ларта детей и приказав им с Иваром не расслабляться, я сам решил пройтись и посмотреть город. Отчаянное захолустье, пусть и в двух днях пути от столицы, какие-то серые небольшие домишки, грязные захламленные улочки.
Растолкав Ветерком зрителей, я пробился в первые ряды. Посреди площади стояли три человека в мантиях. Средний поднял руку, призывая к тишине, и когда шум стих, проговорил:
– Королевский судья Даймон де Либр и его помощники Агни де Сибли и Ентор де Паран признали, что у маркизы Ильми де Перьен не было злого умысла, когда она оттолкнула барона Вента де Ваши, что привело к его падению и смерти.
С правой стороны от судей вышел довольно крупный мужчина в кольчуге и с мечом на поясе. Шлем он держал на локтевом сгибе левой руки.
– Я свою честь и честь своего сына буду защищать сам, – прорычал он и обвел толпу мрачным взглядом.