— Идешь?
Я почесала бровь:
— А надо?
Воу… вот это взгляд! А сколько бури возмущения, негодования, гнева!
Хихикнув, я живо направилась в сторону ворот, бросив через спину:
— Пять-пять!
Таки счет на сегодняшний день был полностью уравнен!
Однако не смотря на позитив, войти в распахнутую охраной калитку особняка оказалось очень сложно. Гораздо сложнее, чем возвращаться в Россию вообще.
Мне было… трудно первое время. Хотя нет, вру безбожно! То был писец… Такой таежный, натуральный.
Когда я проснулась в первый раз, я очутилась самолете.
Я не особо помнила, что было — просто не хотелось вспоминать. Я ведь тогда почти не разговаривала, лежала в своей комнате, просто пялясь в стену, почти отказываясь есть. Иногда хотелось просто спать и ничего больше. Было такое ощущение, что все мои слезы, эмоции и переживания закончились еще там, в самолете, а остатки их окончательно увяли в незнакомом аэропорту.
Я не спрашивала, чья она и откуда. Я вообще ничего не спрашивала. А потом вдруг поднялась с постели. Прошлась по пустым комнатам небольшого коттеджа, отстраненно смотря по сторонам, разглядывая незнакомую обстановку. И как-то незаметно очутилась в подвале. Там-то меня и обнаружил испуганный Кирилл, который по возвращению домой не нашел меня в комнате.
А я стояла, смотрела на прохладную, голубую гладь, слабо, но неприятно пахнущего хлоркой бассейна…
И неожиданно сама для себя попросила Кира научить меня плавать.
А дальше дело уже пошло, как говорят. Да, страх был, увы, от него в первое время никуда не деться. Но еще было невесть откуда взявшееся баранье уперство, настойчивость и неистрибимое маниакальное желание во чтобы то ни стало научиться плавать. Почему-то казалось, что как только я это сделаю, вместе с боязнью воды уйдут и все остальные мои страхи. И… они ушли, да. Кирилл научил меня плавать. Но на смену боязни пришла холодная злость.