Чувствуя себя глубоко несчастной и потерянной, я, скрючившись, иногда плакала, а иногда просто смотрела на горизонт, не имея сил даже думать.
Демид отучил меня от этой привычки. Однажды он влез ко мне на дерево и уселся рядом. Как сейчас помню, он был одет в голубые джинсы с потертостями, серый свитер крупной вязки под цвет глаз и ярко-белые кроссовки.
– А вдруг этот сук обломится? – как-бы, между прочим, спросил он.
Я не ответила, лишь отодвинулась от него подальше. Но Демид продолжил:
– Ты весишь мало, что не удивительно.
Слова привлекли внимание. Я нахмурилась и попыталась быстренько в уме сосчитать нашу общую массу, но не вышло. Потому что не представляла, сколько килограммов может быть в человеке в двадцать два года. Гадаров был очень высоким и широкоплечим. Если прибавить к моему весу его, то...
– До земли далековато, – вновь заметил Демид, глядя вниз, и я невольно проследила за его взглядом.
Странно, но до того момента не делала этого ни разу.
Он был прав, до земли действительно оказалось далеко. И это заставило впервые за все время обратиться к нему с просьбой:
– Слезь, пожалуйста.
– Я слезу, если и ты слезешь, – согласился он спокойным, но решительным тоном.
Однако его условие заставило паниковать и отчаянно протестовать:
– Но это моё место. Я всегда сюда прихожу. Больше мне некуда идти, чтобы думать и вспоминать.
– И ты здесь плачешь, – поделился Демид своими наблюдениями, отчего у меня на глазах, как подтверждение, тут же выступили слезы.
– Я уже большая и не плачу. Мне нужно подумать о себе, – запротестовала, надеясь, что парень уйдет.
Но он сделал наоборот, придвинулся еще ближе. Страх сковал тело, мне казалось, что ветка треснет в любой момент.
– Пожалуйста, слезь, – попросила еще раз.
– Я слезу, если ты слезешь вместе со мной, – он не изменил своего условия.
С бьющимся сердцем я поспешно кивнула. Желание оказаться на твердой земле преобладало над всем остальным.
Демид помог спуститься, но и после этого не ушел. Он приподнял мое лицо за подбородок и посмотрел в глаза:
– Обещай мне, что больше не полезешь на это дерево. Ты забираешься слишком высоко и можешь упасть.
– Но мне нужно подумать, решить...
– Тебе ничего не надо решать, Александра. Тебе только двенадцать лет, и решать ты будешь, когда вырастешь. Сейчас ты живешь здесь, с нами, тебе не надо о себе заботиться. Но этим могу заниматься я, если позволишь.