И приплетать меня в их отношения с Русланом не нужно. Если бы не экстренное кесарево и не критическое состояние моей дочери, я бы не стала никому звонить.
- Даже удивительно, - хмыкает Алиса, направляясь к двери. - Столько молчала о ребенке, а накануне нашей свадьбы вдруг позвонила... Я бы на месте Руслана провела тест ДНК. Неизвестно чей это ребенок. Или тебя твой жених бросил, а ты на Сабурова решила повесить больного ребенка?
Не понимаю, Алиса действительно дура или притворяется?"
"Сказать ей грубо, чтобы покинула мою палату и больше не смела приходить не успеваю - появляется медсестра.
Звоню маме, а потом Маше, чтобы отвлечься от грустных мыслей. Хочу к дочери. Хочу подержать ее на руках, снова прижать к себе. Рядом с ней мне так хорошо и спокойно. Едва дожидаюсь утра и, наплевав на распирающее ощущение в груди и боль внизу живота, иду в детское отделение. Беру Вику на руки, перебираю маленькие пальчики, трогаю пухлые щечки и растворяюсь в своих чувствах к этому маленькому человеку.
Сабуров неслышно появляется в отделении, просит разрешения побыть с нами. Смотрит при этом теплым взглядом на дочь и улыбается. Я прикрываю грудь и тельце Вики пеленкой, и позволяю ему пройти.
- Я тебя не смущаю? - Руслан задерживает на мне глаза.
Щеки тут же вспыхиваю румянцем.
- Немного, но ты ведь тоже хочешь побыть с ней?
Сабуров кивает.
- Хочу. Таня, - его голос вдруг приобретает серьезные нотки.
- Что? - удивленно хлопаю глазами.
- Ты очень слаба, потеряла много крови. У тебя была полостная операция. Я не думал, что при таких обстоятельствах узнаю о своем отцовстве, но очень хочу принимать участие в воспитании нашего ребенка. В моих возможностях дать вам все самое лучшее.
- Ты останешься в Москве?
- Примерно на дней десять. В квартире сейчас обустраивают детскую комнату.