Я так и не смог извлечь материю, зато научился уходить от атак Гедеона. Брат сказал, что для первых занятий и этого достаточно. Я согласился с ним, лишь бы мы поскорее прекратили этот ад. Гедеон контролировал силу, но что для него «легко и совсем не больно», для меня было мучительно и невыносимо тяжко.
– Спасибо, что передал письмо от отца, – проговорил я, так и не поднявшись.
– Оно тебе понравилось? – спросил Гедеон между глотками.
– Да, очень. Там и про тебя было написано.
– Не хочу даже знать. – Он шутливо стукнул носком кроссовка по моему бедру.
– Про тебя там было очень мило написано.
– Ни слова больше.
Я улыбнулся и закрыл глаза. Мышцы горели, а пол был приятно прохладным. Казалось, что я могу отключиться прямо здесь. Хотелось пить, но не было сил подняться и дотянуться до своей бутылки.
– Отец тебе тоже писал, да? – спросил я чуть погодя.
– Да. Когда я поступал в Академию, как ты сейчас.
– Что он тебе писал?
Гедеон цокнул языком:
– Это личное.
– Мне интересно, было там что-то написано про меня?
– Было.
Я всё ещё лежал с закрытыми глазами, но чувствовал, что Гедеон улыбается. Это было слышно по тому, как он произнёс последнее слово. Набравшись сил, я поднялся и в два глотка прикончил всю воду в своей бутылке. На этом наша тренировка официально закончилась.
Выходя из спортивного зала, Гедеон окликнул меня:
– Готье?
– Да?
Сжимая полупустую бутылку в руках, он хмуро уставился в пол.
– Прости за то, что произошло тогда в столовой. Я не хотел тебе навредить.
Наверное, ему стоило сказать: «Прости, что чуть не убил тебя».
– Что-то так не казалось, – хмыкнул я. – По-моему, ты как раз очень хотел навредить.
– Я не хотел так сильно навредить. – Гедеон глубоко вздохнул. Весь его вид был виноватым: брови нахмурены, голова чуть опущена, руки не знают, куда себя деть, а голос тихий и грустный. Он то кусал губы, то поджимал их, – явно нервничал. Таким я его никогда раньше не видел. – Меня охватил гнев. Я сам не понял, как это всё произошло.
Наверное, он редко извинялся. Может это был для него большой шаг. Гедеон из тех идеальных людей, которые никогда не ошибались. Улыбнувшись, я ответил:
– Прощаю.
– Спасибо, Готье. – Он слабо улыбнулся. – Это правда важно для меня.
Несмотря на боль во всём теле, на душе было так легко, будто я закрыл какой-то давний, как говорила миссис Рипли, гештальт, не дававший покоя.