– Висельное дело!
Лыков, год назад вернувшийся из Нерчинского каторжного района[95] и хорошо помнивший эту историю, пояснил:
– Войсковой старшина Чупров до перевода в Читу был смотрителем Алгачинской тюрьмы. И приказал за какую-то провинность выпороть каторжанина Мишайкина. Тот публично пообещал отомстить.
– Ишь какая амбиция… – подивился Леонид.
– Вот с таким негодяем мы, видимо, имеем дело, – продолжил Благово. – Я вспомнил о нем сразу, как только выяснилось, что убийцы замели свой грех. А именно подделали утопление, а не просто зарезали Осташкова и бросили в переулке.
– Но перебраться в Петербург, притом что о тебе есть Высочайшее повеление… – усомнился Шереметевский. – Для такого вывода, Павел Афанасьевич, у нас недостаточно фактов. Догадка еще не факт. Мало ли хитрых бандитов? Любой «иван» мог до такого додуматься.
– Согласен, – отозвался действительный статский советник. – И потому зарядил агентуру, дал задание пошуровать в столице.
– Какую агентуру?
– Мою личную.
Секретарь смешанной комиссии прикусил язык. Личная агентура Благово была предметом зависти сыскной полиции градоначальства. Прослужив в Петербурге неполных три года, Павел Афанасьевич сумел собрать вокруг себя два десятка отборных капорников. Люди были из разных слоев общества, от маклера темной биллиардной до управляющего малым двором Великого князя.
– Кто такой Прохор Левков, пояснять не надо? – саркастически спросил у Леонида Павел Афанасьевич.
Тот уверенно ответил:
– Новый «иван иванович», атаман питерских мазуриков.
– Пока еще не атаман, только готовится, – поправил друга Алексей.
– Ну, тех, что между Невой и Обводным, он уже под себя подмял.
– А Горячее поле, острова, Петербургскую сторону и Охту – нет.
– Дети, не спорьте, – снисходительно прервал низших в чине вице-директор. – Пока еще Прохор и впрямь не король преступного мира, не «иван иваныч», а просто «иван». И до Лобова ему далеко. Но шансы у парня есть.
Осенью прошлого года по секретному приказанию государя военная разведка расправилась с Анисимом Петровичем Лобовым.