Но не свали она всё на болезнь, и маме придётся рассказывать, как сильно она оказалась права в своих неблагоприятных прогнозах. А Лера пока не готова была этим делиться.
— Ну, иди ложись, — с беспокойством посмотрела на неё мама. — Я тогда в магазин.
— Как скажешь, — поставила Лера кружку на место, но побрела не в бывшую папину комнату, где она теперь жила, а в мамину гостиную.
Включила телевизор.
«Из-за метеоусловий в Москве были задержаны вылеты всех рейсов… несколько тысяч пассажиров остались…»
— Понятно.
И невольно поймала себя на мысли, что сегодня Кирилл будет ехать на работу не час, как обычно. А возможно, часа три. Улыбнулась горько, представив, как было бы здорово три часа проговорить: он в машине, и ей в кои веки никуда не надо идти.
Отвыкать от него будет в бесконечное количество раз сложнее, чем привыкнуть. Приучать себя не думать о нём. Перестать скучать по его голосу. Под силу ли ей это?
Где её гнев? Где злость? Где негодование? Тоска.
Глаза слипались. Телевизор убаюкивающе бормотал.
Её разбудил звонок в дверь. Настойчивый. Уверенный. Чужой. Свои так никогда не звонят.
«Вставать? — Лера прислушалась, прозвучат ли мамины шаги из кухни. — Или она ещё в магазине? Нет, не вставать».
Лера снова блаженно зарылась носом в подушку.
— Лерочка, — как-то смущённо прозвучал мамин голос на пороге комнаты. — Ты спишь?
Лера подняла голову, уставившись на маму непонимающе.
— Там к тебе, — она показала большим пальцем на дверь. — Парень.
Словно из матраса разом вылезли все пружины, так Лера подскочила. Потёрла глаза, поправила волосы, уставилась на маму испуганно, но та только виновато показала глазами на дверь.