Гулко отдаются мои шаги, когда я хожу из комнаты в комнату, зажигая везде свет. Не уверена, что я смогу здесь жить, да и стоит ли. Дом слишком огромный для меня.
Честно говоря, и городская квартира тоже.
Продать все к чертям, и уехать.
Марич может угрожать, сколько влезет. Я не собираюсь идти к нему на поклон. Пусть подавится этим бизнесом. Я бы все равно не смогла с ним вести дела после сегодняшнего. Кому вообще нужно это гребаное наследство, если ты в двадцать два года остаешься абсолютно одна?
На отброшенный мной телефон пачками несутся соболезнования.
Папина секретарша, теперь уже бывшая, отчитывается, что она согласовала количество венков и надписи на них с Маричем.
Марич. Везде он.
Замерев, я невидящим взглядом таращусь в окно. Сколько я так стою, не знаю, но, услышав звук шагов позади, оборачиваюсь, чтобы попросить Игоря Михайловича зажечь свет над воротами, потому что в свете тусклого фонаря на крыльце, ветви деревьев выглядят пугающе.
Оборачиваюсь, и слова застревают у меня в горле.
Игорь Михайлович уехал. Кроме меня, в доме никого нет.
Меня пробирает озноб. Я догадываюсь, что шум – лишь плод больного, измученного горем воображения, но мне настолько себе, что я хватаюсь за телефон и набираю Андрея.
Я не могу оставаться одна. Я сойду с ума!
– Настя? – голос Андрея звучит сонно и удивленно.
– Ты… Мне страшно… Ты не мог бы приехать, – скулю я в трубку.
Я никогда не оставалась с ним на ночь, но кому, как ни жениху, успокаивать меня в такой ситуации?
– Насть, я завтра приеду на похороны, уже поздно тащиться через весь город, – заставляя меня холодеть, сквозь зевок отмахивается он.
Я не верю своим ушам.
Стискивая телефон во влажной ладони, переспрашиваю:
– Не приедешь?
Как это возможно? Мы не виделись несколько месяцев, за всю стажировку у меня не получилось приехать ни разу, слишком далеко: перелет с двумя пересадками занимает полтора суток.
Даже в обычный день он должен мчать ко мне, чтобы увидеть свою невесту…
А Андрей отказывается приехать ко мне накануне похорон родителей, потому что далеко?
Наверное, я ослышалась.
– Да, Настюш. Устал, сегодня с парнями играли в футбол. Я упахался…
Он упахался.
Бестолково пялясь в стену, сбрасываю звонок. Телефон выскальзывает из безвольно ослабевшей руки.
Совсем одна.
Сегодняшний день вытягивает из меня все жилы.