На лице Франчески застыло изумление. Она совершенно не представляла, что ответить.
– Это… это… то, что мне сейчас приятнее всего слышать.
Он вздохнул и провел ладонью по волосам. Франческа решила, что не стоит сообщать ему, что изрядное количество ярко-желтой пыльцы оказалось на его черных волосах в результате этого.
– Франческа, - сказал он, и лицо его стало утомленным. И оно выразило что-то еще.
Сожаление?
Не может быть. Майкл никогда ни о чем не сожалел, не тот он был человек.
– Я никогда бы не стал завидовать твоему успеху.
– Я… - Все это было так странно, особенно после вчерашнего неприятного разговора. Как отвечать? Она не знала. А потому просто переменила тему: - Ничего, Майкл, будет и на твоей улице праздник.
Он только посмотрел на нее недоуменно.
– Праздник уже на твоей улице, собственно говоря, - торопливо продолжила она. - Вчера меня одолевали целые толпы твоих поклонниц, а вовсе не моих поклонников. Если бы женщины могли посылать цветы, мы бы сейчас были завалены цветами до потолка.
Он улыбнулся, но глаза его не улыбались. Лицо его выражало не гнев, а… просто ничего.
И она еще подумала: до чего же странно думать так о лице.
– Кстати, о вчерашнем вечере, - проговорил он и принялся дергать свой белый крахмальный галстук. - Если какие-нибудь мои слова огорчили тебя…
Она не сводила глаз с его лица. Это было лицо дорогого ей человека, и она знала его до мельчайших деталей. Четыре года, похоже, не смазали ее воспоминаний.
И не могла понять почему.
– Все в порядке, - заверила она его.
– Как бы то ни было, - сказал он грубовато, - прими мои извинения.
Но до самого вечера этого дня Франческа все думала, понимал ли он сам, за что извиняется. И она никак не могла отделаться от мысли, что и она как следует этого не понимает.
Глава 12"
"…Это довольно смешно - писать тебе письмо. Но после стольких месяцев, проведенных на Востоке, мои представления о смерти и загробной жизни претерпели такие изменения, что преподобный Маклиш, прослышь он об этом, стал бы биться в припадке.